Мик нагнулся, поймал ее руку и ласково сжал в своей ладони.

— Успокойся. Если он где-то в округе Конард, мы его обязательно схватим. Клянусь, что с твоей головы не слетит ни один волос. Даю тебе слово, слышишь?

Но Фэйт снова удивила его. Глядя в его глаза, она торопливо сказала:

— Нет, Мик, я не могу принять от тебя такого обещания. Я не смогу спокойно жить на свете, если с тобой по моей вине что-нибудь случится.

А-а, черт, подумал Мик, но к раздражению на сей раз примешивалось ощущение радости, вызванное ее словами.

— У тебя очень измотанный вид, — добавила Фэйт. — Может быть, я накормлю сегодня скотину?

— Кофе не отобьет у тебя сон? — с тревогой спросила Фэйт, когда они, приехав, расположились на кухне.

— Да будет известно Дочери Луны: ничто на свете не в состоянии отбить у меня сон. Я давным-давно научился спать где угодно и при любых условиях.

Фэйт посмотрела, как, облокотившись о стол, Мик потирает затылок и шею. Наверное, он ни с кем не хотел говорить, а потому отказался от предложения Мэнди поужинать у них, подумала она. По сути, время было еще совсем детское, и ей, например, совершенно не хотелось спать.

— Может быть, ты голоден? Приготовить что-нибудь?

Мик медленно поднял голову.

— Радость моя, мой голод не так легко утолить…

— Ага!.. — Затем, мгновение спустя, до нее, видимо, дошел смысл сказанного. — А? — И щеки ее вспыхнули, как два костра.

Она должна была оскорбиться, хлопнуть дверью, запереться в спальне, раз и навсегда прервать с ним все отношения и тем самым избавить его от наваждения.

Но вместо этого она стояла, не отрывая от Мика растерянного взгляда огромных голубых глаз, — порозовевшее лицо в обрамлении золотистых волос: ни дать, ни взять — дрезденская фарфоровая статуэтка, розовое, белое, голубое — хрупкость и соблазн!..

— Я… я понимаю… — еле слышно пролепетала она, сжимая и разжимая крохотные кулачки.

— Сомневаюсь, — сказал Мик сухо; сумей она понять смысл его слов, нога ее здесь давным-давно бы не было, как и не было бы этой мучительной сцены.

— Да нет, я понимаю, — уже настойчивее, хотя по-прежнему еле слышно проговорила она. — А… а у тебя что, нет вообще никакой подруги?

— А должна была бы быть? — саркастически спросил он.

Лицо ее пошло красными пятнами, пальцы растерянно переплелись и опустились на круглый живот.

— Ну, наверное… Муж говорил, что мужчина не может обходиться без того, чтобы… И даже когда есть жена…

Она смолкла, испугавшись его сурового взгляда.

Скрипнул стул — это Мик тяжело поднялся и навис над ней, как скала.

— А ты понимаешь, — хрипло спросил он, — что все во мне кричит и просит женской ласки — твоей ласки? А если Дочь Луны понимает это, то что она может мне ответить?

Не отрывая глаз от его лица, с надеждой и ужасом она проговорила:

— Я… я боюсь разочаровать тебя!..

— Ах, Дочь Луны, Дочь Луны, — покачал Мик головой. — Даже если бы ты очень захотела, то не смогла бы разочаровать меня.

И, невзирая на ее слабые протесты и лепет о его сломанном ребре, он подхватил ее на руки и по лестнице поднялся в ее комнату. Там, возле кровати, поставил на пол и прижал к себе.

— Я хочу тебя — хриплым шепотом признался он. — Боже, женщина, знала бы ты, до какого состояния ты доводишь меня.