Мик отбросил прядь волос с ее лица.

— То ли еще будет. А пока, леди, рад вам сообщить, что я действительно проголодался. Я вдруг вспомнил, что не ел с самого утра, и мне немедленно захотелось восполнить пробел.

— Я сейчас все приготовлю!

— Нет, ты не поняла. Ты останешься здесь, а я быстренько сам что-нибудь сварганю.

На кухне Мик соорудил сандвичи с беконом — свое любимое блюдо, — сунул их в микроволновую печь и вдруг застыл с банкой майонеза в одной руке, и с горчицей — в другой. Проклятье! А ведь это произошло. Он, как ни зарекался, привел женщину к себе в постель, а значит — и в свою жизнь. Конечно, она и раньше в ней присутствовала, но не столь безусловно и неотвратимо, как теперь.

А-а, черт, неужели я все-таки попался? Конечно, можно дело повернуть и так, что он всего лишь проявил участие — ввел неискушенную натуру в царство чувственности, помог открыть ей в ней же самой родники блаженства и вообще помог избавиться от комплексов. Короче говоря, пришел на помощь.

Так почему же ему так исступленно хочется иметь ее снова и снова, долгими, бесконечными часами изучать каждый изгиб ее тела и постоянно открывать ее заново. Не потому ли, что и она помогала ему открыть самого себя?

В каком-то смысле они сделали навстречу друг другу только первый, самый первый шаг.

Но это был шаг за черту, навсегда отделяющую прошлое от будущего.

Глава 9

Когда Мик вернулся в спальню, Фэйт уже успела одеться в его клетчатую фланелевую рубашку, застегнув ее на все пуговицы. Поскольку ее шея, однако, явно не дотягивала до сорока шести сантиметров в обхвате, воротник рубашки скорее походил на декольте, соблазнительно обнажая белизну ее груди.

Притворившись, что не замечает ее смущения, Мик сел на край кровати и поманил к себе.

— Ты такой красивый, — срывающимся голосом произнесла она и изо всех сил прижалась к нему, словно боялась, что он в любую минуту может раствориться, как облако дыма. — Такой красивый! Как ястреб в небе или белый волк в заполярной тундре.

— Дочь Луны, — со смешком отозвался он. — Ты — лунное струение и мерцающий шелк. Слишком нежная и слишком драгоценная для волка из тундры. Слишком воздушная, так что если ты не поешь сию же секунду, тебя унесет от меня ветром.

Снаружи взревел ветер, так что весь дом заскрипел и застонал, но здесь, в теплом свете настольной лампы, двое поедали горячие сандвичи и чувствовали, как с каждой минутой ощущение душевной близости между ними становится все крепче и крепче.

Мик разговорился, рассказал ей о службе в армии, поведал несколько забавных случаев, происшедших с ним, заставив Фэйт раза три улыбнуться, и незаметно перешел к тому далекому лету в округе Конард. Тут уже не могла не вступить в разговор она, и по ее воодушевленному тону Мик понял, что если и сохранились у нее теплые воспоминания, то все они касались мужчин с ранчо Джейсона Монроуза — в каждом слове Фэйт об отце звучала любовь.

— Мне его так не хватает, — с грустью призналась она Мику. — Уже пять лет прошло, а я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что больше никогда не увижу его.

Убедившись, что Фэйт ничего больше съесть не в силах, Мик пошел относить поднос с остатками еды на кухню, а Фэйт быстренько приняла душ. Сперва она хотела переодеться в ночную рубашку, но потом, поколебавшись, решила, что фланелевая рубашка Мика куда уютнее. Когда же она вернулась в комнату, Мик стоял у окна, вглядываясь в темноту ночи.

Боже, какой он сильный и красивый, снова с замиранием подумала Фэйт, не отрывая глаз от его атлетической фигуры. В это мгновение Мик резко обернулся и увидел ее стоящей на пороге в длинной до колен мужской рубашке.

— Ты простудишься, если и дальше будешь стоять на холодных половицах босиком, — сказал он и, не получив ответа, подошел к ней, подхватил на руки и перенес на кровать.