– Давай.

В ванной послышался шум воды. Я была дома… Здесь всё стало дорогим моему сердцу, тёплым и нужным, хотя я жила тут не так давно. А казалось, будто всю жизнь.

В ванной я зажгла аромалампу, заправленную пихтовым маслом и парой капель мандаринового: до Нового года был ещё день, но новогоднего духа мне хотелось прямо сейчас. Вот он, ещё один мой пунктик: запахи. Тёплая вода обняла меня пеной, и я позвала:

– Утя! Иди ко мне…

Ты присела на корточки возле ванны, опершись руками о край, и твои губы обхватили мои – жарче пламени свечи и нежнее пены на воде. А глаза… Незрячие солнца, вот как я назвала бы их. Сами ничего не видя, они излучали тёплый свет, отогревая мою душу.

– Мне там одну работу надо срочно сделать, чтобы… Ммм…

Мои губы не дали тебе договорить, пальцы вымазали пеной твои волосы. Мокрой рукой, роняя с кожи пенные капли, я обняла тебя за шею. Бульк… Бульк… Плеск воды и звуки поцелуев. Нежный бальзам на мою вскрытую разговором с отцом рану… Хвойно-мандариновый аромат масел и абрикосовый запах геля для душа, трепет пламени свечи в аромалампе и напряжённая дрожь моего тела – всего до последней клеточки…

Мне удалось-таки тебя соблазнить: стянув одежду и выбросив её за дверь ванной, ты забралась ко мне. К чёрту работу, и пусть весь мир идёт к его бабушке.  *«Паренёк бросается подбирать уроненный мной букет сирени; из-под синей кепки видны коротенькие тёмные волосы на висках и затылке, куртка на плечах потемнела от дождя, серые кроссовки – не первой новизны, шнурки грязные. Приглядевшись получше, я понимаю, что это не паренёк, а стриженая девушка. Поднявшись с корточек, она протягивает мне сирень, и из-под низко надвинутого козырька на меня смотрят знакомые глаза. И я говорю то, что собиралась сказать:

– Привет, Ника. С возвращением».И снова я кромсаю «Белые водоросли», трансплантирую из них, как органы, эпизоды и характеры в «Слепые души», силой воображения соединяю вымышленного персонажа с реальным человеком. Подруга Насти, Ника – это частично Женя из «Белых водорослей», частично – моя подруга Рита. Женя – это ещё один любимый человек главной героини этого моего раннего романа. Как и Рита, она попадает в тюрьму за убийство. Только Рита убила, защищаясь от домогательств, а Женя – мстя насильнику своей младшей сестры. Внешне она похожа на тебя.

Власть автора огромна. Пользуясь ею, в случае с Никой я соединяю две судьбы: «пришиваю» к началу истории Риты конец истории Жени. Отбыв срок, Женя возвращается домой, а вот Рита… В ящике моего стола лежит последнее письмо от неё.

Всего их за весь её срок я получила шесть, хотя сама писала раз десять, наверно. Её ответы приходили с запозданием, и далеко не на все мои письма. Наверно, её там проинструктировали, о чём можно писать на волю, а о чём запрещено, потому что она ни на что не жалуется, на мой вопрос: «Как ты?» – отвечает: «У меня всё более-менее». Больше всего места в её письмах занимают размышления – о смысле жизни, о смерти, о Боге. В третьем письме она рассказывает, что у них в колонии работают сотрудники какого-то центра духовного просвещения заключённых – от православной церкви, и она часто у них бывает. Дальнейшие её письма проникнуты светлой, отрешённо-спокойной интонацией, набожностью и смирением, а в пятом Рита пишет, что у неё созрело в душе решение уйти в монастырь.

«Монастырь – не реабилитационный центр и не приют для бывших заключённых. Туда идут только те, кто решил посвятить себя служению Богу, кто осознанно избрал такой путь, чувствуя к этому призвание. Знаешь, я долго думала, пыталась понять, какова же моя цель, моя стезя и судьба. Только здесь я поняла, какими суетными и смешными были все мои мечты…»

Последнее, шестое письмо – довольно короткое.