– Яська! – зашипела я. – Прекра… ммм.

Твой рот заглушил моё возмущение. И правильно, в общем-то, сделал: будь оно чуть громче, Александра точно услышала бы. Сопротивляться твоему ласковому напору было совершенно невозможно, и новогодняя ночь логически завершилась мощной и чувственной точкой – под скрипучий аккомпанемент кровати.

Добившись желаемого, ты уснула сном праведника на моём плече, а я ещё какое-то время лежала, нюхая твои чистые, ещё пахнувшие шампунем волосы (перед тем, как мы отправились на дачу, ты вымылась). Яська, Ясёныш мой. Утёнок… Нежность мурлыкала у сердца, пока я тоже не провалилась в сон.

Заснула я в зимнем сумраке, проснулась в нём же: мне показалось, будто на кухне брякнула посуда. Морфей выронил меня из своих объятий, и я спикировала обратно в своё тело. Ты посапывала рядом, а внизу было тихо. Приснилось, видимо… Даже если бы там и правда гремели посудой, это вряд ли разбудило бы меня здесь, наверху: этот дом – не «хрущёвка» с хорошей слышимостью, построен он на совесть, чтобы согревать хозяев и беречь их покой.

Но сна я всё равно начисто лишилась. Поняв, что Морфей улетел от меня далеко, я потихоньку, чтоб не разбудить тебя, выбралась из постели, натянула свои чёрные тёплые леггинсы, носки и свитер. Бесшумно ступая, я спустилась вниз.

В кухне горел свет. Александра, полностью одетая, сидела за столом, а перед ней стояла бутылка коньяка ёмкостью 0,375 литра. Откуда она взялась, я понятия не имела: мы с тобой спиртного не покупали, а Александра приносила с собой вроде бы только шампанское. Положив подбородок на скрещенные на столе руки, твоя сестра смотрела на низкий пузатый бокал, на донышке которого было полглотка коньяка. Увидев меня, она не поменяла позы, только двинула бровями. Я подошла.

– А откуда у нас коньяк?

Александра ответила, проведя пальцем по позолоченному краешку бокала:

– Мамину заначку нашла… Старую, видимо. Видишь – толстый слой пыли на бутылке. В ванной стояла, под раковиной… за дверцами. И практически целая… была.

То, что она «была», я уже и сама заметила. В бутылке осталось чуть меньше половины, а от Александры до меня донеслось чуть уловимое алкогольное «амбре».

– Саш… Ты чего тут пьёшь одна? – с беспокойством спросила я. – Это, знаешь… признак. Нехороший…

– Да ладно, ерунда. – Александра устало махнула рукой.

Втянув в лёгкие воздух, она медленно со свистом выпустила его сквозь сжатые зубы. Облокотившись на стол, подпёрла лоб сплетёнными в замок пальцами.

– Присядь, Лёнь… Раз уж ты здесь.

Я отодвинула стул и села. В кухне было, наверно, всего градусов пятнадцать, и у меня уже слегка озяб нос. Плеснув в бокал ещё коньяка и держа его в руке, Александра проговорила:

– Вот представь себе: ты вместе с человеком целых шесть лет… Шесть лет ты делишь с ним постель, душу, сердце… А потом этот человек говорит: «Прости, мне надо подниматься на следующую ступень». И уезжает… А ты остаёшься тут… на более низкой ступени, стало быть. – Александра мрачно усмехнулась. И заключила со вздохом: – Вот так в жизни бывает, солнышко.

Выпив коньяк единым духом, она зажмурилась и отставила бокал в сторону. Закрыв нос и рот руками, она умолкла. А я тихо спросила:

– Это из-за Елены, да? Мне Яна сказала.

Веки твоей сестры дрогнули, она бросила на меня взгляд из-под насупленных бровей – скорее задумчивый, нежели угрюмый.

– Нет, ты не думай о ней плохо, – проговорила она, отняв руки от лица. – Ты знаешь, она ведь твою подругу, Риту, бесплатно защищала. Денег нисколько не взяла. Такие дела для неё – семечки.