– Сейчас сделаем укольчик, – сказала медсестра.

Колобок достала своё вязание и принялась нанизывать петлю за петлёй.

– Я вам не очень мешала храпом? – спросила она.

– Немножко, – сказала Петелька.

Скромность её оценки вызвала у Мудры протест, который она оказалась не в силах сдержать. Разом потеряв всё своё буддийское спокойствие и интеллигентность, она хмыкнула:

– Ну ни х*ра себе «немножко»! Из окон чуть стёкла не повылетали, едрён-батон!

После укола Петелька уснула, даже не дождавшись завтрака. Я съела свою кашу и творог, выпила кефир и сжевала одно яблоко. Чувствовала я себя скверно.

В тихий час Колобок опять задала храповицкого, но Мудра с Петелькой спали как убитые, усыплённые уколом и утомлённые почти бессонной ночью. А на следующую ночь повторилась та же история: окно дрожало от храпа Колобка, а Мудра с Петелькой, зная, что просить её перевернуться бесполезно, только вздыхали и кряхтели. Утром Петелька поковыляла жаловаться лечащему врачу: по её мнению, в больнице должны были существовать палаты для храпящих и не храпящих. Сходить-то она сходила, только ничего не выходила: врач не хотел дискриминировать пациентов, страдающих храпом. Петелька доказывала, что страдающими в данном случае были не сами храпуны, а их несчастные соседи. В итоге врач пообещал страдалицам по таблетке снотворного перед отбоем, дабы облегчить их муки.

Когда вы с Александрой пришли снова, я дала понять, что хочу поговорить в коридоре.

– А тебе можно вставать? – озабоченно спросила твоя сестра. В её взгляде было столько тревоги и нежности, что я от смущения не знала, куда деть глаза.

Вставать мне было, конечно, разрешено. И до безумия хотелось найти здесь какое-нибудь укромное местечко, чтобы без помех поцеловать тебя в губы, по которым я соскучилась до какого-то неистового, нервно-болезненного спазма внутри, но увы, с уединением здесь дела обстояли плохо. Разве что только где-нибудь в скверике вокруг больницы народу было поменьше, но… Третий этаж. Спуск-подъём по лестнице для меня был всё равно что упражнения на брусьях, и гулять без риска падения замертво я могла пока только по коридору.

– Слушайте, не могли бы вы купить и принести три пары берушей? – попросила я. – Желательно многоразовых.

Александра с тонкой улыбкой угадала:

– Что, соседки храпят?

– Зришь в корень, – усмехнулась я. – Только не соседки, а соседка. На редкость храпучая бабулька. Просто ужас. В храпе она прямо Шаляпин… Бас-баритон. В общем, одну пару – мне, две – для моих однопалатниц. Жалко мне их: не высыпаются ведь, потом плохо себя чувствуют. Не лечение получается, а мучение.

– Не проблема, – сказала Александра. – Но сначала попробую прозондировать почву насчёт отдельной палаты для тебя. Если не выйдет… Ну, придётся тогда покупать беруши. – Александра вздохнула, хмуря красивые брови. – Вот ведь угораздило тебя сюда попасть… Выздоравливай скорее, чижик.

И твоя сестра сердечно и крепко меня поцеловала – в щёку.

– Может, тебе ещё что-нибудь принести? – спросила ты. – Книжку?

– Лучше положите мне побольше денег на мобильный, – попросила я. – А чтиво себе я и в Интернете найду.

Пока Александра ходила разговаривать с больничной администрацией, мы с тобой стояли у окна, за которым бушевала весна. В больничном скверике цвела сирень и черёмуха, а яблони будто покрылись белой ароматной пеной. Запах я чувствовала даже здесь, сунув нос в приоткрытую створку окна.