Палату наполнял оглушительный храп, но на сей раз Колобок была ни при чём. Звук раздавался с кроватей Мудры и Петельки, у которых под действием снотворного расслабились все мышцы, в том числе во рту и носоглотке. Причём если Колобок была Шаляпиным, то эти бабули претендовали на имена Хосе Каррераса и Пласидо Доминго, так как храпели тенорами. («Core, core ‘ngrato, t’aje pigliato ‘a vita mia…»**) Что касалось баса, то его обладательница этой ночью оказалась в нашей шкуре – ворочалась и кряхтела, слушая неподражаемое бельканто: видимо, ей не удалось вовремя заснуть, а теперь, судя по всему, было уже и не суждено. А что же автор? Автор уткнулась лицом в подушку и затряслась – от смеха.

Дверь приоткрылась, и снова заглянула всё та же женщина из соседней палаты.

– Да етить-колотить, сколько уже можно это слушать? – громко и сердито зашептала она. – Мне тишина нужна, чтоб спать, а с вами ни хрена её не дождёшься!

Отсмеявшись в подушку, автор нащупала в пакете круглую пластиковую упаковку с берушами (благо, Александра запасливо купила несколько пар вместо заказанных трёх).

– Вот, возьмите… Затычки для ушей.

Женщина, недовольно бурча, взяла беруши и удалилась к себе, а автору опять потребовался глушитель смеха в виде подушки.  *«Она говорит:

– Вот улыбаешься ты – и хотя за окном снегопад, а кажется, будто весна.

От её взгляда у меня внутри что-то сжимается, да так, что я еле могу дышать.

– Вы приехали только для того, чтобы сказать мне это? – бормочу я.

– Да, – отвечает она.

Нет, за этим ничего не следует. Мы стоим у окна, Диана Несторовна курит, а я чищу мандарин. Предлагаю ей, но она отказывается. Говорит зачем-то:

– Извини, что нагрянула вот так, без приглашения.

– Ну что вы, я очень рада вас видеть, – отвечаю я.

Она смотрит так, что я опять смущаюсь.

– Ты это серьёзно, лапушка? – интересуется она. – Или так, из вежливости?

– Совершенно серьёзно, – киваю я.

От смущения у меня на лице расплывается улыбка, к щекам приливает жар; наверно, у меня дурацкий вид, потому что Диана Несторовна смеётся. В её взгляде проступает нежность».Диана, обладая не внешностью, но характером твоей сестры, всё время смущает главную героиню «Слепых душ» этой нежностью во взгляде. О самом сокровенном – о чувствах – она молчит, совсем как Александра, и героине поначалу не приходит и в голову, что за этим взглядом может стоять что-то большее, чем симпатия и покровительственно-родительское отношение. У Дианы, как и у твоей сестры, сильно развито чувство ответственности – и за родных, и просто за тех, кто, по её мнению, нуждается в заботе. Она – та самая «каменная стена», за которой будет надёжно и безопасно всякому, кого сестре Альбины (и твоей сестре тоже) вздумается взять под своё крылышко.

Но эта нежность в глазах… Не смеющая себя назвать, заявить о себе вслух, всё время отступающая в тень и вместо красивых слов протягивающая руку помощи, когда это требуется. Настя старается об этом не задумываться, а я – задумываюсь. Александра – потрясающая, красивая, сильная, пробивная, энергичная и обаятельная, и, не встреть я тебя, кто знает, как всё сложилось бы.

Но пока я пишу первый вариант романа – с несколько скомканной и торопливой концовкой, из которой не вполне понятно, как сложится личная жизнь главной героини в дальнейшем. Диана вроде бы рядом, но Настя не подпускает её к себе слишком близко, объясняя это тем, что она устала от отношений; расставание с Костей прописано скупо и схематично, всего несколькими фразами, тогда как во второй редакции финал будет значительно расширен.