Корпус телефона в моей руке тепло завибрировал: пришла SMS-ка. Сердце радостно вздрогнуло: от тебя!

«Целую тебя, птенчик. Спи крепко. Люблю. Я».

Уткнувшись в подушку, я улыбалась в сумерках палаты, рассматривая каждую букву твоего послания. Надо бы вставить беруши, а то Колобок уже завела носом «У любви, как у пташки, крылья».

«Я тебя тоже люблю, Утя. Обнимаю крепко-крепко», – набрала я и нажала «отослать».

Судьба «Белых водорослей» была решена: эта вещь станет «донором» для новых, последующих книг. Я обязательно поправлюсь, выйду отсюда и возьмусь за писанину.Ты выполнила обещание – принесла мне ландыши. Ты пришла, во-первых, сама, без Александры, а во-вторых, не в обычные часы посещений, а днём, около часа, но тебя пропустили. Видимо, у медсестричек всё-таки была совесть.

– Сегодня только днём получилось выбраться, – объяснила ты, присаживаясь на край моей постели.

По какому-то невероятно счастливому стечению обстоятельств, мы оказались в палате одни: Петелька с Мудрой были у врача, а Колобок – на физиолечении.

– Ясь… тут больше никого, кроме нас, – стиснув тебя в объятиях, жарко прошептала я тебе в губы.

В следующую секунду мы, изголодавшиеся друг по другу, уже целовались – жадно, исступлённо, торопясь насладиться каждым мигом. В любой момент в палату могли войти, но нам было наплевать. Букетик ландышей маячил где-то сзади, зажатый в одной из твоих обнимающих меня рук.

Если очень сильно желать, всё может сложиться, как нужно. Так бывает, поверьте._________________

* ария царя Бориса из оперы М. Мусоргского «Борис Годунов»

** строчка из старой неаполитанской песни «Core ‘ngrato» («Неблагодарное сердце»), исполняемой многими оперными певцами15. НАЧАЛО КНИГИКлючи у меня были с собой: это моя неискоренимая привычка – никогда не выходить из дома без них. Я и в больницу их взяла, хотя там они были мне не особенно нужны. Но вот сейчас пригодились в самый раз, потому что, выписавшись, я отправилась домой без провожатых.

Я вошла, нырнув в знакомое тепло. Квартира встретила меня тишиной. Дело было в том, что этим летом твой отпуск откладывался до середины июля: ты впряглась в такую затею, как «летняя школа» – дополнительные занятия с ребятами, которые хотели освоить другой инструмент помимо своего основного. Моя ладонь коснулась шероховатых терракотовых плиток на стене в прихожей, палец щёлкнул выключателем, и по периметру зеркала зажглись круглые лампочки – как в актёрской гримёрке. Эти светло-бежевые мокасины были не твои, а твоей сестры, которая на время моего отсутствия перебралась сюда.

В атмосфере нашего с тобой дома ощущался тонкий след её присутствия. Его букет состоял из еле ощутимой, элегантной горечи аромата туалетной воды и ещё чего-то, не определяемого словами. Как изящные стежки по канве, это присутствие обозначало себя, но не навязывало.

Кухня. Более-менее чисто, я ожидала большего беспорядка. Всего пара немытых тарелок в раковине да забытый на столе стакан. Что в холодильнике? Полный. Ну, это, конечно же, Александра позаботилась – кто же ещё? Во всём чувствовалась её рука, её рачительность, обстоятельность и хозяйственность.

Звонок…

– Лёня! Ты где?

Твоя сестра словно читала мои мысли. Едва мне стоило о ней вспомнить, как она немедленно позвонила.

– Привет, Саш, я дома.

– Дома?! А почему ничего никому не сказала? Я сейчас приехала в больницу, а мне говорят: выписалась. Ушла. Солнышко, надо было хоть предупредить!

Да, я представляла себе, каково было её подчинённым… Но мне, честно признаться, было бы лучше работать с ней в качестве начальницы, чем с нашей хозяйкой.