Она напряглась, услышав, как отворилась дверь. Это был Роберт.

Шарон не могла поднять глаз и, против своей воли, чувствовала, что начинает краснеть.

— Я… я собираюсь спуститься позавтракать, — пробормотала она, поспешив к двери.

— Погоди. Я кое-что хочу тебе сказать.

— Нет! — Невменяемость, с которой она бросила ему это, выдала ее чувства. Роберт схватил ее за руку, развернув так, что сам оказался между ней и дверью. — Пусти меня! — в гневе потребовала она. — Я хочу, чтобы ты…

— Ты так говорила… ночью, — оборвал ее Роберт, безжалостно наблюдая, как кровь приливает к ее лицу, а тело каменеет, словно он ударил ее.

— Нет… — шептала она. — Это… это был не ты… Я…

Шарон дрожала, пытаясь что-то произнести, дать какое-то внятное оправдание, объяснение тому, что она делала, говорила, чувствовала. Но, сообразив наконец, что ей нечего сказать, она в отчаянии выставила свой последний аргумент, бессознательно выплеснув в него все потаенное, обуревавшее в этот момент ее душу.

— То, что произошло ночью, не было… Я не… я думала, что ты — Фрэнк… Он снился мне, и когда… Ты должен знать, что я думала, что ты — это он! — истерически вскрикнула она, защищаясь. — Ты должен знать, что я бы никогда…

Она вдруг замолчала, увидев, как смотрит на нее Роберт. Все в ней оборвалось, когда она поняла, что он на грани неистовства.

— Продолжай, — с поразительным спокойствием посоветовал он. — Ты говорила, что думала, что я — это Фрэнк, что тебе снился Фрэнк, но ты же не спала, когда мы любили друг друга? Ты отлично знала, с кем ищешь близости, кто обнимает тебя, ласкает тебя, дарит тебе наслаждение, — насмешливо напоминал он, — даже если сейчас ты твердишь, что хотела бы, чтобы на моем месте оказался мой брат.

— Я… я верила, что ты — это Фрэнк, — неизвестно кому и зачем упорно врала Шарон, загнанная в угол тем, что он не позволял ей спрятаться в свои спасительные фантазии. — Я хотела…

— …хотела меня, — моментально добавил Роберт. — А вот сейчас ты предпочитаешь обманывать себя. Ты можешь сколько угодно это делать, Шарон, но меня ты не проведешь. Это я…

— Я воображала Фрэнка! — в безумии сорвалась Шарон, не в силах больше его слушать.

Губы Роберта, побелев, задрожали, и ей стало по-настоящему страшно.

— Понимаю… Ты представляла, что я — это Фрэнк. Ты воображала, что я — это мой брат, верно, моя маленькая лживая девственница?

Он посмотрел на ее губы и ниже, как бы проникая в ее тело полным ненависти знающим взглядом, под которым ее кожа вспыхивала, словно ее жгло адское пламя.

— Но ведь ты больше не девственница, Шарон? — прорычал он и внезапно привлек ее к себе, схватив за плечи, прижав так крепко, что она почувствовала опаляющий жар его гнева. Она была потрясена, оказавшись вдруг в состоянии какой-то болезненной слабости.

Шарон боролась с тем, что вновь начинала нашептывать ее коварная плоть, но не могла не замечать этого мучительного желания. Тело отказывалось понимать, что она не может разрешить ему даже чувствовать, не то что показать открыто…

Она слышала едва сдерживаемое клокотание в голосе Роберта, видела, как полыхали его глаза, когда он наотмашь бросил ей.