Его интересовала моя писательская деятельность, и мы целыми вечерами обсуждали, какую книгу мне написать, чтобы хорошо продавалась. Он советовал подростковую литературу: немного глянца, немного надрыва; если правильно подать, может выстрелить. В общем, то, что пригодится лично ему. Возможно, он встречался со мной лишь ради возможности поживиться, но я находилась на пороге того возраста, когда женщины становятся невидимыми, сливаются с обстановкой. Скромные стрижки, практичные пальто. Я вижу их каждый день – они бредут по улицам, словно призраки. Вероятно, тогда я еще не готова была стать невидимкой.

1972–1974

После смерти Этты отцовские чувства Генри иссякли. Он был убит горем и не мог заботиться о падчерице. Генри винил себя в гибели жены, хотя Сесилия знала – он совершенно ни при чем. Никто ни словом не обмолвился о случившемся. Что тут скажешь?

Сесилия начала прогуливать уроки, стараясь пропускать ровно столько, чтобы ее не исключили. У нее не было желания ни с кем общаться. Ей казалось, что, глядя на нее, все вспоминают ее мать, повесившуюся на дереве.

Девушка увлеклась поэзией. За пару недель она перечитала все сборники стихов, имеющиеся в городской библиотеке, потом начала читать заново. По ночам ей снилось, что Этта покончила с собой, засунув голову в духовку с открытым газом, как ее любимая поэтесса Сильвия Плат.

Сесилия и сама писала стихи, заполняя ими тетрадь за тетрадью; впрочем, собственные творения казались ей беспомощными. К семнадцати годам она решила, что ей нужно зарабатывать деньги, чтобы уехать из города и начать новую жизнь.

За год до выпуска Сесилия устроилась помощницей к пожилой соседке, миссис Смит. Та повесила на дверь табличку «Требуется помощник», написанную корявыми печатными буквами. Соседка была глухая и практически слепая, но по хозяйству управлялась в основном сама. Ей нужна была помощница на мелкую работу, непосильную для искривленных артритом пальцев: починить одежду или посолить суп. Сесилии раньше не доводилось обслуживать кого-то, кроме себя, однако работа показалась ей на удивление приятной, хоть временами и скучноватой. Ей нравилось, что можно свободно ходить по дому, не опасаясь чужих демонов. Ее успокаивало ощущение домашнего уюта и порядка, которых она не знала в родном доме.

Миссис Смит умерла во сне. Сесилия обнаружила ее тело, наполовину сползшее с постели; из выреза белой ночной рубашки вывалилась сморщенная грудь. Прежде чем постучаться к соседям и сообщить об усопшей, Сесилия вытащила из комода жестяную коробку и пересчитала деньги, которые старушка откладывала каждую неделю. Получилось шестьсот долларов. Этих средств было достаточно, чтобы купить билет до большого города, снять комнату и питаться несколько месяцев. Сесилия понятия не имела, на что копила ее работодательница. Возможно, миссис Смит собиралась оставить свои накопления ей – жестянку она не прятала, а родственников у нее не было. От этой мысли девушка чувствовала себя менее виноватой, опустошая коробку.

На следующее утро Генри отвез ее на железнодорожную станцию. Он не произнес ни слова, даже не попрощался. Сесилия понимала – это не со зла. Впервые в жизни она поцеловала его в колючую щеку – после смерти Этты Генри редко брался за бритву – и прошептала: «Спасибо».

Выйдя из машины, Сесилия поправила свой единственный приличный наряд, купленный на первую зарплату, – сиреневую вельветовую юбку и шифоновую блузку из секонд-хенда. Остальные вещи были сложены в бирюзовый чемодан Этты с монограммой – свадебный подарок Генри, которым она ни разу не воспользовалась. Этта не хотела никуда уезжать.

В восемнадцать лет Сесилия обладала классической красотой, которой была лишена ее мать. Она рассчитывала, что в большом городе привлекательная внешность принесет ей больше выгоды. Стоило ей выйти из такси, как она увидела Себа Уэста.