— Просто сделай это, — выдохнула Сильфида.

Сумрак мог ощутить отчаяние, исходившее от её шерсти, словно пар от нагретой коры.

— Я не сделаю этого, — сказал Икарон. — Не могу.

Сумрак ощутил сильнейший прилив гордости.

— Тогда и я ничем не могу вам помочь, — ответил Гирокус, и в его голосе зазвучал гнев. — Отправляйтесь своей дорогой. Уходите подальше. Ни одна колония рукокрылов не примет вас, едва лишь они узнают, кто вы такие и что вы сделали. Я уверен в этом. Вы сами сделали из себя беженцев.

— Это несправедливо! — воскликнула Нова, и Сумрак вначале подумал, что её возмущение было адресовано Гирокусу. Но она обернулась к Икарону. — Ты обрекаешь всех нас на милость судьбы из-за своих дурацких идеалов.

— Это не дурацкие идеалы, — сердито сказал Сол. — И они есть не только у Икарона. Я разделяю их. Барат разделяет их. И ещё когда-то они были дороги и тебе самой.

— Нам предлагали дом! — ответила Нова.

— Чужой дом нам не нужен, — сказал Икарон. — Мы будем искать свой собственный.

Он повернулся к Гирокусу:

— Благодарю за то, что приютили нас. Мы отправляемся своей дорогой прямо сейчас.

Хищнозуб наблюдал, как Патриофелис и его сорок пять солдат выдвигались к песчаному перешейку. Ему стало интересно, как они повели бы себя в бою. Они были сильны, но никогда не охотились; их никогда не рвали. Хотели бы они нападать на представителей собственного вида и убивать их? И ровно такие же вопросы возникли у него в отношении собственного клана.

Когорты Патриофелиса достигли острова и рассредоточились по пляжу, перекрывая перешеек. Глаза Хищнозуба задержались на Пантере. Она даже не взглянула ему в глаза. Её присутствие рядом с ними явно указывало на то, что она не ощущала верности по отношению к нему, однако он по-прежнему был рад её видеть.

— Хищнозуб, — сказал Патриофелис. — Вот, значит, куда ты сбежал…

— Мы никуда не сбегали, — ответил Хищнозуб. — Мы ищем себе новую родину.

Патриофелис, похоже, подсчитывал ряды его сторонников.

— А где Миацида? — спросил он.

— Мертва.

Хищнозуб услыхал удивлённое поскуливание в рядах своего клана.

— Что с ней случилось? — спросил Катцен.

Хищнозуб не обратил на него внимания: его глаза, прищуренные в ненависти, буравили старого вождя.

— Мертва! — Патриофелис повторил это громко, чтобы было слышно всем. — Какой же это позор — потерять одну из самых сильных среди вас. Какую же рискованную жизнь вы себе выбрали. Но в одном ты был прав, Хищнозуб. Мир меняется и становится всё опаснее. Ходят слухи, что с востока идут новые существа, и никто не знает, будут ли они друзьями или врагами. Птицы тоже становятся всё агрессивнее, без сомнения, из-за того, что вы разоряете их гнёзда. Мы, звери, должны оставаться едиными. А ты, к сожалению, стал опасной помехой для любого нового союза. Мы не позволим тебе вывести наш мир из равновесия.

— Мы не совершали никакого преступления, — ответил Хищнозуб. — Мы едим, как и любое другое существо, просто наша добыча не такая, как ваша. Кто скажет, правильно это, или нет? Наш вкус к мясу — столь же естественная вещь, как ваша любовь к личинкам или семенам.