Соболевские ахали и ужасались, а тощая Барбара, как заметила с некоторым раздражением Мадленка, устроилась совсем близко от синеглазого, подперев щеку рукой, и не сводила с него мечтательного взгляда. Как только появилась Мадленка, внимание переключилось на нее. От нее потребовали точного отчета в ее приключениях, и, вначале конфузясь, потом более смело Мадленка рассказала о нападении, гибели матери Евлалии и о том, как она бродила по лесам, где кроме нее в изобилии водились медведи, человеческие скелеты и летучие мыши.

Услышав историю с медведем, «Ольгерд» расхохотался так, будто только что узнал ее впервые, и объявил, что Мадленка решительно самая храбрая барышня, которую он когда-либо встречал. Мадленка зарумянилась и уставилась в стол. Госпожа Анна осведомилась, где это ее дочь успела сломать нос, и Мадленка сухо сказала, что упала с дерева. Тут ксендз Белецкий, вскочив с места, объявил, что им непременно надо выпить за здоровье воскрешенной. Никто вроде не возражал, и ксендз, утерев губы рукавом, изготовился уже произнести подобающую случаю речь, как вдруг со двора донеслись крики. Пан Соболевский вскочил с места. В комнату вбежала голоногая служанка, та самая, что не признала Мадленку в лицо в мужской одежде.

— Ой, беда, хозяин! Люди!

— Какие люди — крестоносцы? — спросил пан Соболевский, побледнев.

— Да не знаю я! Их много, много! Ой, Езус, Мария, что теперь будет!

— К оружию! — истошным голосом закричал пан Соболевский и ринулся за саблей. Беременной Беате сделалось дурно, и Мадленка, не помня себя, бросилась к ней. Литвин, муж Беаты, выхватил кривой меч и вслед за Соболевским и слугами, вооружившимися на скорую руку, ринулся к дверям, но тут створки распахнулись им навстречу и вошедший князь Август Яворский, нацелив меч в грудь пана Соболевского, хрипло прокричал:

— Всем стоять на месте!

Беата все не приходила в себя. Крестоносец наклонился к Мадленке.

— Брызни ей водой в лицо. Это ничего, бывает.

Мадленка поднялась и увидела, как отец и его люди под натиском князя Августа и дружинников медленно отступают к столу. Краем глаза она заметила, как крестоносец, оставшийся на своем месте, незаметно вытащил из ножен клинок. Его воины колебались. Филибер немного побледнел от волнения и бросил вопросительный взгляд на товарища: ударить? Или погодить? «Ольгерд» выразительно покачал головой.

— Пан Соболевский? — спросил князь Август, смерив старого жилистого шляхтича взглядом с головы до ног.

— Он самый, — надменно отвечал пан Соболевский, несколько оправившись, — а вы кто такой, что не считаете зазорным нападать на честных людей на их земле?

— Я князь Август Яворский.

— Наслышан о вашей потере, — сказал Соболевский, кусая губы. — Какими судьбами, князь? Здесь не шинок и не трактир, так что боюсь, вы со своими товарищами малость обознались.

— Я пришел, — сказал князь, — забрать для суда убийцу моей матери.

Мадленка, у которой подкосились ноги, присела и спряталась за столом. Беата наконец шевельнулась и открыла глаза. Мадленка сделала ей знак молчать. «Ольгерд» по-прежнему не шевелился, напряженно прислушиваясь к командам за окнами и окидывая взглядом спутников князя. Судя по всему, тот привел с собой никак не меньше полусотни человек.