Боэмунд, закусив губу, приподнялся, но Мадленка отрицательно покачала головой, и крестоносец, немного побледнев, опустился на прежнее место. Врагов было больше, гораздо больше, и сила оказалась на их стороне. Потом, Мадленка сомневалась, что схватка что-то решит; в этом случае вне закона оказалась бы, пожалуй, не только она, но и вся ее семья, а Мадленка не хотела этого.

Князь Август объявил, что Мадленка обвиняется в убийстве его матери, что дело ее будет рассматривать самый высокий суд и что в случае, если она докажет свою невиновность, никто не причинит ей вреда. Он подробно объяснил, почему на нее пало такое подозрение. Пан Соболевский сел за стол и слушал, рассеянно пощипывая усы. Мадленке не хотелось, чтобы отец стал укорять ее за то, что она скрыла от них правду, и она вскинула голову.

— Я должна собраться, — сказала она со смешком. — Не бойтесь, я не убегу.

Проходя мимо Боэмунда, она быстро взглянула на него и спустя некоторое время, к своему великому облегчению, услышала за спиной его мягкие шаги. Они зашли в ее комнату, которую так никто и не обжил после ее отъезда и в которой ничего не было, кроме кровати и старого ларя. Боэмунд вошел вслед за ней и тщательно прикрыл дверь. Мадленка села на ларь, глядя на распятие на стене.

— Ты считаешь меня трусом? — спросил крестоносец.

— Нет, — сказала Мадленка честно, — я считаю, ты не обязан делать что-либо для меня помимо того, что уже сделал.

Она так и не поняла, что ее слова задели его сильнее, чем любой упрек.

— Меня убьют? — просто спросила она.

— Не обязательно, — ответил рыцарь. — Теперь, когда им известно, кто ты, они попытаются от тебя избавиться, но не в открытую. Потребуй, чтобы тебе дали человека, который будет проверять твои напитки и пищу. И, — он достал из-за пазухи короткий кинжал, — на всякий случай возьми это. На нем нет никаких меток, что он принадлежит мне, но он может тебе пригодиться.

Мадленка спрятала кинжал, закрыла лицо руками и всхлипнула.

— Боэмунд, — сказала она, — мне страшно.

Рыцарь ничего не ответил. Мадленка утерла слезы и робко поглядела на него. Он стоял, привалившись плечом к стене, и сосредоточенно размышлял о чем-то.

— Они будут задавать тебе самые разные вопросы, — негромко начал он. — Придерживайся правды, насколько это возможно, но не забывай: слово — это оружие. Оно может спасти, а может и погубить тебя. Лучше всего, если ты не станешь упоминать о Мальборке.

— Но как… — начала Мадленка сдавленно. — Они же знали, что я там, и Флориан…

— Ты бежала из подземелья, рыцарь пошел в одну сторону, а ты в другую. Потом тебе встретился юноша твоих лет, и ты, опасаясь погони, обменялась с ним одеждой. Я его нашел, принял за тебя и повесил, но ты об этом ничего не знаешь. Потом тебя подобрали какие-то купцы и привезли сюда, но ты мало что можешь о них сказать. Ты говоришь по-литовски?

— Нет.

Тем более. Главного зовут Ольгерд, а до остальных тебе дела нет. Теперь вот еще что: знай, что люди, которые будут тебя допрашивать, не новички в своем деле. Они будут тебя выводить из себя, чтобы ты в запальчивости проговорилась, начнут тебе угрожать, может, даже заговорят о пытке. Пытать тебя они не имеют права, ты не ведьма, так что не бойся их. Они наверняка попытаются подослать к тебе наушников, отправят тебя на исповедь — остерегайся всех, и исповедника в том числе.

Ответы давай по возможности короткие и, если понадобится, повторяй по сто раз одно и то же, не сочиняй новые детали.