«Интересно, откуда она могла взяться? — мучительно размышляла Мадленка. — При дворе князя ее никто не знает, иначе она бы не могла так свободно изображать меня. Значит, она не из здешних мест. Но откуда? Откуда же?»

И взорам Мадленки представился огромный, необъятный мир, кишевший ее врагами, и в каждом уголке затаился возможный убийца.

«Ясно одно — им во что бы то ни стало надо убедить князя Доминика, что это дело рук крестоносцев, иначе им самим несдобровать. Только вот стрелы они используют особенные, а раз так — надо познакомиться с этим Даниилом из Галича».

Покамест из числа подозреваемых можно было исключить самого князя Доминика, ибо становилось очевидно, что он сам был обманут. Кроме того, свою роль сыграло другое, весьма существенное соображение: как-то не верилось, чтобы такой красавец, богач и вообще один из первых вельмож королевства занимался столь гнусными делами.

Мадленка закусила губу. Соображения соображениями, да и князь, спору нет, красавец хоть куда, только вот те люди, что напали на них десятого мая, были очень уж хорошо организованы. Дружина у князя Диковского отменная, а раз так, пренебрегать им ни в коем случае нельзя.

Но самое главное — мотив и подоплека этого странного и страшного дела — по-прежнему скрывались в густейшем тумане, а ведь еще дедушка Мадленки говорил: «Ничего, рыжее мое солнышко, на свете не бывает просто так».

«Завещание! — озарило Мадленку. — Деньги, богатства! Настоятельница наверняка была далеко не бедной женщиной. Что если она отписала все состояние крестнику Августу? Или князю, с чьей матерью была так дружна?»

Определенно, тут есть над чем подумать, заключила Мадленка и немного приободрилась.

«В самом деле, зачем им какие-то жалкие платья и серебро, — рассуждала девушка, — когда они знают, что получат все?»

Но кто были эти они, оставалось загадкой. Мадленке до ужаса не хотелось, чтобы за всем этим стоял князь Доминик, который ей нравился. С другой стороны, его племянник Август тоже хороший парень, и лично против него Мадленка ничего не имела. В сущности, все, кого Мадленка видела при дворе князя Диковского, оказались вполне приличными людьми, за исключением поганой литвинки с ее ручным зверем. Но литвинка не могла организовать военный отряд и командовать нападением, вот в чем дело.

И все же Мадленка нутром чуяла, что где-то среди этих приличных людей затаился ее недруг, тот, кто глумился над Михалом, кто подослал самозванку и приказал разрыть захоронение. Более того: раз она едва не разрушила его замыслы, он наверняка догадывается, что где-то, в какой-то части своего хитроумного плана допустил просчет. Наверняка он, этот неведомый и коварный враг, уже ищет ее, чтобы заставить замолчать.

По спине Мадленки забегали мурашки. Она поежилась. Петр из Познани оглянулся на нее, и ей показалось, что у него странный взгляд. Князь Август в молчании ехал немного впереди, и это тоже было странно. Князь Доминик беседовал с ксендзом Домбровским, едва державшимся в седле. По лицу градом катился пот, и он утирал его дрожащей рукой.

Да, но если она не знает, кто ее враги, то и они тоже, скорее всего, не знают, кто она. Переодевание ее спасло. Бог хранит ее и будет хранить и впредь, потому что ее дело — правое, а бог не может быть на стороне неправого. Так, во всяком случае, ее учили.

Мадленка осмотрелась по сторонам и поняла, что они приближаются к тому месту, где остались лежать мертвые рыцари и где она разговаривала с Боэмундом фон Мейссеном. Дорога огибала купу деревьев. Вот передние всадники выехали на прямую, и скоро,

скоро…

— Стой! — взревел Петр из Познани. — Стой! К оружию!

— К оружию! — вторили ему десятки голосов.