— Нет, — резко сказал епископ, — но я буду благодарен вам, сын мой, если вы похороните этого несчастного по-христиански.

— Все, что вы пожелаете, — сказал Боэмунд ему вслед и вместе с рыцарями покинул укрепления.

Мадленка была разочарована. Она знала, что епископ Флориан стар и немощен, но он оказался еще и дураком, а это уже было обидно для ее самолюбия. Что хорошего в том, чтобы обмануть простофилю? Мадленка подошла к тому месту, где стоял Флориан, и, перегнувшись через край, поглядела на повешенного. Кровь отхлынула от ее щек. На мертвом литовце, изуродованном разложением до неузнаваемости, была ее одежда, та самая, в которой она явилась в Мальборк.

«Так вот зачем он вызвал Альберта!»

Епископ Флориан и его люди уехали тем же вечером, а Мадленка, чувствуя себя избавленной от страшной опасности, нависшей над ней, отправилась — на этот раз по своей воле — поблагодарить Боэмунда.

— Мне жаль, рыцарь, — сказала она, что тебе пришлось солгать из-за меня.

— Солгать? — удивился Боэмунд.

Тут настал черед Мадленки удивляться.

— Да, ведь та страшная клятва… Синеглазый запрокинул голову и звонко расхохотался.

— А, вот ты о чем! Нет, с моей душой все будет в порядке, по крайней мере, я надеюсь на это.

— Но как же так? — пролепетала Мадленка, теряясь.

— Я поклялся на распятии, — сказал Боэмунд, усмехаясь, — что велел тебя повесить, помнишь? И это действительно так, Михал; но я ведь не клялся, что тебя повесили.

Мадленка открыла рот, не зная, что сказать. Восхищение ее разрослось до размеров сверхъестественного, необыкновенного обожания. Это было какое-то прямо-таки византийское коварство, еще хлеще, чем клятва Изольды, которая всю жизнь обманывала мужа с Тристаном и должна была присягнуть, что у нее никогда никого не было, кроме законного супруга, короля Марка; и вот на глазах у всей свиты она заставляет переодетого нищим Тристана перенести ее на руках вброд через реку, после чего спокойненько клянется небом и землей, что никто никогда не держал ее в своих объятьях, кроме мужа и этого жалкого бродяги, которого все только что видели…

— Не родился еще тот человек, ради которого я бы поступился своей бессмертной душой, — холодно сказал Боэмунд, глядя на нее в упор.

Мадленка не нашлась что ответить, только отвесила ему низкий — в пояс — поклон и поторопилась исчезнуть, а то — как знать — вдруг у непредсказуемого крестоносца переменится настроение и он захочет вывесить ее на всеобщее обозрение рядом с литовским лазутчиком. Мадленку такой поворот событий никак не устраивал.

Впрочем, самое большое потрясение ждало ее впереди. Вечером, когда она помогла Филиберу нарядиться к очередной исповеди и вернулась к себе, она, заперев дверь, не сразу сообразила, что в комнате есть кто-то еще. И этот кто-то ринулся на нее.

Чья-то рука зажала ей рот, другая рука обшарила ее сверху донизу сквозь одежду и швырнула на постель. Мадленка вспомнила, что с другой стороны кровати лежит филиберов короткий меч, и нагнулась за ним, но ее оттащили назад и бросили, теперь уже на пол. Тихий спокойный голос произнес:

— Так я и думал.

Зажглась свеча, и Мадленка, ежась, взглянула на человека, вызвышавшегося над ней. Ничего нового, признаться, она в нем не увидела.

— Ну, — сказал комтур Боэмунд фон Мейссен, глядя на Мадленку своими глазами, которые были уже не синими и не зелеными, а совсем не понять какими, — так кто же вы на самом деле, барышня?

Часть вторая

Глава первая,

в которой кое-что проясняется, хотя и не до конца

Задыхаясь от унижения, Мадленка смотрела на крестоносца, мечтая разорвать его на части или на худой конец выцарапать ему ногтями глаза.