Мадленка, ранее о библии не упоминавшая, достала книгу и с великой неохотой протянула ее крестоносцу. Тот внимательно осмотрел страницы, ощупал зачем-то переплет и отдал томик Мадленке.

— Я думал, я найду в ней что-нибудь, — объяснил крестоносец, — но, кажется, я был не прав. Какова бы ни была тайна настоятельницы, похоже, она унесла ее с собой в могилу. В любом случае, это было что-то очень важное… очень важное и очень опасное для того, кто это знал.

— Значит, — голос Мадленки задрожал, — мы никогда уже не узнаем, почему ее убили… Ее, и Михала, и слуг…

Она заплакала, слезы катились по ее щекам. Синеглазый положил ей руку на плечо.

— Не плачь.

Мадленка сжалась. Ладонь у рыцаря была тяжелая, но он, похоже, не хотел причинить ей вреда. Она смахнула слезы и через силу улыбнулась.

— Давно хотел у тебя спросить, — сказал Боэмунд, — зачем ты меня отпустила?

Мадленка хлюпнула носом и немного подумала. По правде говоря, она и сама совершенно запамятовала, по какой причине отпустила крестоносца. Может, из-за этих глаз в длинных ресницах, меняющих цвет от светло-голубого почти до черного; но такое объяснение человеку серьезному должно было показаться неубедительным, Мадленка и сама это чувствовала. Она вздохнула и сказала:

— Разве это так важно?

— Для меня — да.

— Ну, — Мадленка наморщила лоб и завела глаза под потолок, стараясь выдумать что-нибудь поосновательнее, — наверное, мне просто не хотелось отнимать ничью жизнь. И потом, мне было тебя просто жалко.

Боэмунд фыркнул.

— Твои родители хорошо сделали, что отправили тебя в монастырь, — заметил он без малейшей тени иронии. — С такими представлениями о жизни ты долго не протянешь.

— В монастырь я не вернусь, — огрызнулась Мадленка, до глубины души обиженная его замечанием, — я должна отомстить за своих, и я не собираюсь

бросать это дело.

— Ничего у тебя не выйдет, — холодно заметил крестоносец. — Твои враги слишком сильны, и их много. Тебе не выиграть в этом поединке.

— Бог защитит меня, — сердито сказала Мадленка.

— Откуда ты знаешь? Если он дал один раз восторжествовать твоим недругам, да не один, а даже два, потому что тебя обвинили в тягчайшем преступлении, и тебе никак не доказать твою невиновность, — может, он не отступится от них и в третий раз?

Мадленка закусила губу, сосредоточенно размышляя.

— Пока они сильнее, — нехотя согласилась она. -

Но верх все равно одержу я.

— И как ты себе это представляешь?

— Послушай, рыцарь, — раздраженно сказала Мадленка, — ведь если бы я совсем ничего не стоила, разве бы ваш великий комтур разрешил мне находиться здесь? Я могу отправиться к королю Владиславу и рассказать ему все, что знаю.

— Не можешь, — отрезал синеглазый. — В том-то и дело, что, если бы тебя можно было использовать, мы бы давно это сделали. Но княгиня Гизела убита ножом крестоносца, ты бежала из подземелья с крестоносцем, и всем известно, что крестоносцы тебя укрывают. Твои показания ничего не стоят. Достаточно будет епископу Флориану обвинить тебя в том, что ты любовница одного из наших, и никто уже не прислушается к твоим словам.

— Одного из ваших? — подпрыгнула Мадленка. — Это кого же?

— Да вот хотя бы меня.

— Тебя? — ужаснулась Мадленка. — С какой это стати?

— А я чем плох, спрашивается? — осведомился рыцарь, но глаза у него смеялись.