Еще четверо выступили из рядов, все они были из команды Грейвса.

— Возьмите по железному пруту и разломайте этот чертов драндулет, чтобы и впредь никому не повадно было устраивать такие фокусы.

Один из парней побежал к гаражу за арматурой,

— А ты, Леоне, — подошел к нему Драмгул почти вплотную, — будешь смотреть, как они тебе ее сейчас отделают.

Грейвс вышел вперед и, пока не было прутов, ударил тяжелым кованым ботинком по фаре. Стекло разлетелось в дребезги. Другой парень открыл капот и вырвал рукой провода. Третий взял камень и разбил им боковое стекло. Вернулся, запыхавшись от бега, четвертый. Он принес тяжелые стальные пруты- арматуры. Вся пятерка взяла в руки по пруту и началось избиение. Полетели в стороны стекла. Удары сыпались один за одним. Прутья мяли и вспарывали обшивку корпуса. Вдребезги разлетелись подфарники, тормозные огни. Одну из дверей наполовину сорвали с петель, другую попросту искорежили. На глазах новенький блестящий «форд» превратился в грязную помятую консервную банку. В некоторых местах под ударами был содран красный лак и снова обнажилось прежнее белое покрытие. Грейвс, широко размахиваясь, громил мотор. Он перебил одну из радиаторных трубок системы охлаждения и пар от перегретого двигателя вырвался с каким-то мертвящим присвистом, как будто бы автомобиль, не выдержав мук, испустил наконец дух. С горечью в сердце Леоне неотрывно следил, как разрушается, как гибнет его детище. Однако лицо Фрэнка словно окаменело и сколько не всматривался, подобно Пилату, в его глаза Драмгул, он так и не смог увидеть ни тени страдания. С бесстрастием и презрением смотрел Фрэнк на работу палачей. Он ничем не выдал себя и Драмгул так и не смог насладиться сполна своим развлечением. Напоследок Грейвс отломал от радиаторной решетки эмблему автомобиля — маленькую фигурку бегущего мустанга, и засунул ее, с наглым смешком красуясь перед Леоне, за пряжку своего поясного ремня.

— Ну, а теперь пора раздать и главные призы за первое и второе места, — зловеще произнес Драмгул, когда бравые ребята закончили наконец свою черную работенку.

Толпа, стоящая вокруг автомобиля и до сих пор изредка комментировавшая действо, притихла. Какую меру наказания назначит Драмгул этим двум парням? Выдерживая паузу, начальник медленно обошел вокруг разбитого автомобиля, заходя к Фрэнку и Джону с другой стороны. Он остановился напротив того и другого и холодно посмотрел сначала в лицо Фрэнку, а потом Джону. Но ни тот, ни другой не отвели взгляд.

— Джон Фальконер, заключенный номер пятьсот двадцать семь, отправишься в карцер на четыре недели, — сказал Драмгул ледяным тоном. — А Фрэнк Леоне, заключенный номер пятьсот десять наказывается сроком в шесть недель, который должен провести в операционном спецкарцере.

Толпа загудела и заволновалась. Шесть недель в операционном спецкарцере, в этой специально оборудованной камере пыток, в этом изящном стерильном приборе где люди от силы выдерживают две недели, а потом начинают кричать и сходить с ума, шесть недель — этот срок фактически обрекал Леоне на безумие и на истощение всех его физических сил, если не на медленную смерть. Такого большого срока в спецкарцер не давали в Бэйкли еще никому.

— Уведите заключенных! — скомандовал Драмгул.

Жестокое узкое пространство, освещенное зловещим фиолетовым светом молчаливо ожидало его. Когда Палач и Подручный, словно душа ангела смерти, вели Леоне по коридору, и его тень, то удлиняясь, то укорачиваясь под пробегающими над головой зарешеченными фонарями, как будто уже содрогалась от мук, которые предстояло испытать его телу, сам Леоне думал о Розмари, и временами ему казалось, что все это происходит не с ним, что это не его ведут по коридору, похохатывая и поплевывая ему в шею два заплечных дел мастера, не его, а какого-то другого человека, которого сам он видит во сне, а явь — это светящееся любовью глаза Розмари, это ее шелковые волосы, шепот ее губ и касание ее пальцев.