— Фамилия?! Номер?!

— Леоне, пятьсот десять, — вынужден был подняться Фрэнк.

Еще минут двадцать они издевались над ним, не давая ему поесть. После еды его начало клонить в сон. По расчетам Фрэнка было уже часов двенадцать ночи. «Очевидно, они специально принесли еду так поздно, чтобы сбить мою ориентировку во времени», — подумал Фрэнк. Он лег на доски и попытался вытянуть ноги, но карцер был намеренно узок, и ему это сделать не удалось. Леоне перевернулся на бок, складывая ноги в коленях. Но стоило ему закрыть глаза, как система снова заставила его вскочить и назвать свою фамилию и номер.

В эту ночь они так и не дали ему заснуть.

Но следующий день прошел не в таком напряжении. По подсчетам Фрэнка система включилась всего раз пятнадцать не более. Очевидно, они дали ему все же немного отдохнуть, чтобы потом протянуть пытки подольше. Так око и было, на третий день атака усилилась.

Гудок оглушал, вспышка ослепляла.

— Фамилия?! Номер?!

— Леоне, пятьсот десять, — отвечал Фрэнк. И снова оглушал гудок и ослепляла вспышка.

— Фамилия?! Номер?!

— Леоне, пятьсот десять, — снова отвечал Фрэнк. Но едва он садился, как снова ревел гудок и вспыхивал красный фонарь.

— Фамилия?! Номер?!

И опять Фрэнк принужден был подниматься:

— Леоне, пятьсот десять. Они снова не дали ему спать.

— Фамилия?! Номер?!

— Леоне, пятьсот десять.

На этот раз атака продлилась два дня. С каждым новым включением системы Леоне поднимался все медленнее. Он совершил уже несколько ошибок и таким образом, несмотря на то, что прошло четыре дня, срок его пребывания в карцере лишь увеличился. «В конце концов, если они захотят меня замучить, то и все равно замучают — зрела мысль. Он уже хотел было перестать реагировать на систему, не собираясь больше подниматься, как система замолчала. Фрэнк тупо сидел на полу, губы его шевелились сами собой. „Леоне, пятьсот десять“, — повторял он. „Леоне, пятьсот десять“. Он не заметил, как повалился на бок. Скрежет ключа в замке заставил его снова раскрыть глаза. Дверь открылась. Драмгул стоял на пороге.

— Вставай, — сказал Драмгул. — Пора.

Леоне поднялся и вышел вслед за начальником из карцера. Молча к ним присоединились Палач и Подручный. Они повели его по тюремным коридорам. „Куда они ведут меня?“ — думал Леоне. Стеклянная залитая светом комната и начищенное блестящее кресло смерти не оставили ему сомнений. У входа его встретил священник и дал поцеловать ему крест. „Не бойся сын мой, — сказал он. — Господь милостив. Прощаются тебе грехи твои“. Палач и Подручный быстро раздели его до гола, вспарывая ножами одежду и усадили на кресло, пристегивая металлическими застежками и опуская на лоб обруч. Затем они вышли из комнаты. Священник, Драмгул, Палач и Подручный — Леоне видел их любопытные лица за стеклом, любопытно-сладострастные, слегка приоткрытые рты, словно бы уже сглатывающие слюну, масляные глазки. Драмгул подошел к микрофону, вмонтированному рядом со смертоносным рычагом.

— Фамилия?! Номер?! — сказал он.

Фрэнк молчал.

— Ты должен назвать свою фамилию и номер во избежание ошибки, — сказал Драмгул. — Таков человеческий ритуал.

— Леоне, пятьсот десять, — безучастно произнес Фрэнк.

— Тебе предоставляется на выбор последнее желание, сын мой, — сказал, подходя к микрофону, священник.