Что вообще у него НА УМЕ?

Может, там ничего и нет? Может, он под кайфом? НАВЕРНЯКА под кайфом. Утром он проснулся с

каким-нибудь дьявольским планом, как сорвать свадьбу Холли и Марка, но где-то между

попытками подкупить мэра и звонком о подложенной в здание городского муниципалитета

бомбе кто-то подсунул ему кетаминчик[11]. Или экстази.

Вот только если это правда, то почему сейчас, танцуя с фрау Шумахер, он выглядит совершенно

трезвым (а еще совершенно обаятельным и очаровательным)? Он искусно и непринужденно

ведет ее в танце через террасу, – хм, прямиком ко мне. Надо сказать, прабабка Петера выглядит

так, словно умерла и вознеслась на небеса, до такой степени она взволнована мужественными

объятиями, в которых парит над полом. Похоже, она даже не осознает тот факт, что танцует под

«Богемскую рапсодию».

Которая стремительно приближается к своему «головотрясному» концу[12]. Разумеется, он даже

не задумывается ни о чем таком. Ну, вы понимаете, о том, чтобы пригласить на танец МЕНЯ.

Только не после той головомойки, которую я устроила ему вчера ночью. ЧЕГО И СЛЕДОВАЛО

ЖДАТЬ ОТ ТАКОЙ КРУГЛОЙ ИДИОТКИ, КАК Я.

О, Боже! Я уже начинаю подумывать о том, чтобы ИЗВИНИТЬСЯ перед ним за то, что не ответила

на его поцелуй прошлой ночью. Вот до чего Кэл довел меня своими перепадами настроения. Я к

тому, что… эндорфины? ЭНДОРФИНЫ? Он ни разу ни слова мне не сказал об эндорфинах. Вчера

он был весь из себя сплошной фенилэтиламин. А теперь вдруг стал мистером Эндорфин?

- Уууууух, какая самечательная фечеринка! – все, что смогла сказать фрау Шумахер, когда

«Богемская рапсодия» подошла к своему потрясающему (второму за последний час) завершению

и Кэл крутанул ее на ближайший ко мне стул.

Я:

- Я так рада, что вам нравится, фрау Шумахер. Понятия не имела, что вы так хорошо танцуете.

Ф. Ш.:

- Я? Ну што фы! Это фсе этот молотой челофек… - (хватая Кэла за руку. По его виду, кстати, кажется, что он готов рвануть на противоположную сторону террасы), - … он тушА опщестфа!

Кэл (выглядя – должна признать – очаровательно смущенным):

- Право, фрау Шумахер. Не стоит скромничать. В былые времена вы, небось, были настоящей

королевой вечеринок.

Ф. Ш. (отмахнувшись):

- Ну, та, конечно. Только это пыло очень-очень тавно. Ох, какие фечеринки устраифали в

рейхсканцелярии фюрера. Сефотняшняя мне их немного напоминает. Там тоше шампанское текло

рекой, прямо как стесь.

Мы с Кэлом обменялись ошарашенными взглядами.

Я:

- Простите, фрау Шумахер. Вы сказали… рейхсканцелярии фюрера?

Ф. Ш. (невинно распахнув глазки):

- Ну та. Расумеется. Именно тута я хотила на танцы молотенькой тефушкой. Кокта рапотала ф СС.

Кэл (потрясенно):

- Фрау Шумахер, вы… работали в СС?

Ф. Ш. (снова отмахиваясь):

- Само сопой, само сопой. Токта фсе там рапотали! Латно, что фы фсе о прошлом. Кде тут еще

шампанское?

Кэл поспешил наполнить бокал фрау Шумахер. На проигрывателе Петера заиграла «Under

Pressure»[13], и его прабабуля подскочила на ноги, заявив: «Это моя люпимая!»

Затем она устремилась на танцевальную площадку/пятачок у бассейна.

Мы с Кэлом уставились друг на друга.

- Мы ни в коем случае, - предупредила я, - не скажем Холли и Марку, что тот, кто готовил им

свадебный завтрак, работал в СС.

Кэл пожал плечами.

- Патумаешь, польшое тело, Дшейн! Токта фсе там рапотали, - ответил он, в точности передав

акцент прабабушки Петера.