— Угу, посредством других неприятных моментов, — недовольно проворчала я.

— Не сердись, ты ведь знаешь, плохого я не посоветую и в итоге окажусь прав. Я понимаю, тебе, наверное, интересно набить собственных шишек, но мне-то хочется уберечь тебя от всего этого. Ну, хочешь, сейчас скажу твоему хахалю, что пока передумал выдавать тебя замуж?

— Боюсь, он тогда очень расстроится и посчитает, что это он в чём-то виноват, — вздохнула я. Несколько секунд мы помолчали, пока я обдумывала положение, в котором оказалась, а потом появилась идея. — Па, а давай мы просто с официальной частью подождём? Ну, то есть, пока эта договорённость останется между нами, а всё остальное подождёт до мамы? И, самое главное, ты не будешь ни во что вмешиваться.

— Как это — не вмешиваться? — праведно возмутился он. — Без моего контроля вы до такого наобщаетесь! Он на тебя и так смотрит — чуть только не облизывается; я сам таким в его возрасте был, прекрасно помню. Глаз да глаз нужен!

— И что? — иронично хмыкнула я. — Пап, я вообще-то уже довольно большая девочка, даже некоторое время замужем побыть успела, что такого непоправимого может случиться? Тем более, вы же уже обо всём договорились.

— Кхм, — стушевался он. — Пожалуй, да, об этом я не подумал. Что, совсем-совсем не вмешиваться? — жалобно протянул родитель, складывая брови домиком.

— Совсем-совсем, — безжалостно подтвердила я, не поддавшись на провокацию.

— Даже вот на столечко? — он двумя пальцами продемонстрировал, «на сколечко». — Даже в крайнем случае?!

— Особенно в крайнем случае! Я прекрасно знаю, насколько разные у нас с тобой могут быть о нём представления!

— Умные дети — это, конечно, гордость родителей, но взрослые умные дети начинают доставлять серьёзные неприятности, — насмешливо фыркнул он. — Ладно, но имей в виду — соглашаюсь только ради внуков!

— Каких ещё внуков?! — испуганно переспросила я.

— Законных, — с ехидцей ответил он. — Да ладно, не бледней ты так, я же не требую от тебя их вот прямо сейчас.

— Прямо сейчас это технически невозможно, — я сумела быстро взять себя в руки. — И, заметь, ты сам только что о моей нравственности пёкся! Вот она, родительская непоследовательность: сначала «нечего гулять с мальчиками», а потом — «когда уже внуки будут»…

— Язвочка, — рассмеялся он.

В этот момент вполне своевременно вернулся Кай с вещами, и разговор прекратился сам собой.

— Папа, в ванной переодевайся! — на всякий случай предупредила я, когда тот с детской радостью вцепился в предложенные вещи. Отец покосился на меня озадаченно, потом его лицо несколько прояснилось, отражая понимание, и мы с Каем остались в комнате вдвоём. Мужчина сел рядом, привлекая меня в объятья. С трудом удержалась от хихиканья: сижу тут, как статуя, а мужчины по очереди подсаживаются и обнимают.

Возникла мысль вывернуться, — из упрямства, в порядке общего протеста против мужского самоуправства, — но я не смогла себя заставить. Слишком приятно было уткнуться лицом в его грудь и прижаться, обвив руками за талию, почувствовать на макушке тёплое дыхание и, зажмурившись, кожей впитывать ощущение уюта и нежности в этих крепких объятьях. Сейчас мне казалось, что этого мужчину я знаю по меньшей мере несколько лет.

— Извини меня, ладно? — вдруг тихо проговорил он.

— Ты подслушивал что ли? — насмешливо проворчала я.