Равнина внизу имела довольно удручающий вид. Нагромождение однообразных серых камней, кое-где едва заметно припорошенных мшистой зеленью, и больше ничего. Я терялась в догадках, что могло понадобиться здесь отцу, когда взгляд зацепился за некоторую неоднородность рельефа — особенно крупный камень. Вполне возможно, не камень даже, а скальный выход.

Похоже, именно это мой родитель искал, потому как, скомандовав мне ждать здесь, начал быстро снижаться по крутой нисходящей спирали. Я одновременно перевела дух, что не придётся следовать за ним, — в памяти были живы глухие звуки ударов тяжёлых камней о землю, мой собственный страх и вид посечённой осколками спины Кая, — и ещё сильнее встревожилась, что отец полез куда-то один. Умом понимала, что убить его не так-то просто, а от меня никакой пользы там быть не может, но всё равно тревожилась. И нервно озиралась по сторонам, ожидая нападения.

В общем-то, можно было особо не вглядываться: не заметить такое было невозможно. Часть плато, — точнее, покрывающих его камней, но поначалу мне показалось именно так, — заволновалась, вздыбилась и поднялась в воздух, рассыпаясь на отдельные сгустки. Сложив крылья, отец рыбкой скользнул в эту круговерть и исчез из виду. Каменный рой вскипел, и до меня докатились невнятные отзвуки происходящего внизу — низкий гул, грозный рокот и странный глухой треск.

До рези в глазах всматриваясь в серо-коричневую массу, я спустилась ниже — настолько, насколько позволяли соображения безопасности. Умом я понимала, что отец не дурак; что при всех своих недостатках, он никогда не будет рисковать жизнью, и инстинкт самосохранения присутствует у него на положенном месте. Но всё равно было страшно. Не зная, что предпринять, я кружила над тем местом, где потеряла его из виду, выписывая в воздухе круги и широкие восьмёрки. Мысли в голове копошились самые тревожные, а ассоциации в голову приходили унылые. То с воронами, то со стервятниками, то с разорённым гнездом, оплакиваемым осиротевшими обитателями.

Бурление внизу всё никак не прекращалось; может, только его интенсивность немного ослабла, да звуки поутихли. Сколько это продолжалось, я не имела ни малейшего представления, но ситуация с каждым мгновением тревожила всё больше.

В конце концов, у меня уже начали уставать крылья. Их строение, конечно, позволяет долго планировать, а то я бы уже давно рухнула от усталости; но по дороге сюда силы мы не экономили! Когда ощущение тяжести в мышцах начало здорово нервировать и местами даже перевешивать беспокойство за родителя, — если папа наверняка жив-здоров, то я спокойно приземлиться среди этой круговерти однозначно не смогу, а жить всё-таки хотелось, — картина внизу опять изменилась. Камни, шнырявшие в воздухе, вдруг разом все замерли и через мгновение повели себя точно так, как положено камням: под действием собственной тяжести разом рухнули вниз. Грохот прокатился по плато, а я опасливо спланировала ещё ниже, снова вглядываясь в поверхность равнины.

Оказалось, я успела забрать немного в сторону от той одинокой скалы. Теперь она ещё больше обнажилась, и уже не оставалось сомнений, что это не отдельный камень, а нечто гораздо более внушительное. Более того, с нынешнего угла наблюдения я сумела разглядеть подозрительный тёмный провал в складках камня. Пещера?

Стоило об этом подумать, как из оного провала появилась хорошо знакомая пёстрая фигура, и я не удержалась от облегчённого вздоха. Папа на ходу махнул мне рукой, немного отошёл от скалы и через мгновение уже набирал высоту частыми сильными взмахами широких драконьих крыльев. Удостоверившись, что я следую за ним, уверенно лёг на курс.