Мартин принял эту неизбежность и вот читает свой роман. Я спрашиваю его, хорош ли роман, на что Мартин только пожимает плечами: дескать, трудно сказать. По первому кругу ты просто читаешь. А после пускай подсознание переваривает содержание, как ему нравится. Мартин не собирается вмешиваться.

— Так, значит, тебе наплевать? — спрашиваю я.

— Ну в каком-то смысле, можно сказать, что да, — отвечает Мартин.

Эгиль спрашивает, не мог бы я взять со стола и передать ему зажигалку, он хочет закурить сигарету.

— Я обниму тебя в знак благодарности, — говорит он.

Я сижу рядом. Встаю и подаю ему зажигалку. Он обнимает меня, сначала по-хорошему, а потом стискивает, и объятие принимает ироничный оттенок. Такие уж мы есть, мальчишки. Боимся проявить чувство. Если мы хотим обняться с другим мальчишкой или пожать ему руку, то обнимаем и пожимаем побольнее, чтобы не возникало никаких эмоциональных недоразумений. Мы не способны обниматься просто и душевно. Своим жестом мы маскируемся.

Пополудни накрапывал мелкий дождичек. Солнце уже не такое невыносимое, я собираюсь с духом и отправляюсь пройтись по пляжу. Подбираю под ногами камешки и изучаю их неопытным взглядом. Они не говорят мне ничего о своем происхождении. Я мечу их в лагуну.

Мартин тоже поднялся и пошел. Он сорвал два свежих пальмовых листа, сел и что-то плетет. Задумал сплести корзинку. Меня радует, что он неожиданно проявил инициативу, а про себя отмечаю, что на сегодняшний день Мартин первый кандидат на звание «the best employee of the week».

Ким сидит с сигарой и похож на Джека Фьельдстада из «Девяти жизней». Похож прической. Его взлохмаченная шевелюра придает ему весьма воинственный вид, который свидетельствует об активной жизни, полной опасностей. Так выглядят головы на старинных картинах, где изображены мужчины, занятые тяжелой физической работой. Обычно волосы у них гладко причесаны, но когда мужчина разгорячен тяжелой работой, когда он испытывает душевное напряжение, когда в любую минуту грозит смерть, взлохмаченный чуб падает ему на лоб. Еще он, как правило, выглядит небритым. В прежние времена люди брились по нескольку раз в день. А что было делать?! Давление мужских половых гормонов ощущалось сильнее, не то что нынче. У Кима вид впечатляющий: как будто он знает, о чем говорит, хотя на самом деле он молчит.

Ингве трудится над сюжетом киносценария. Он хочет привезти с собой из путешествия готовую рукопись. Рабочее название, кажется, «Борьба за нацистскую шерсть». Сценарий художественного фильма из времен Второй мировой войны. Что-то вроде фарса с серьезным подтекстом.

— Только бы не получилась развеселая комедия! — говорю я.

— Ни в коем случае, — отвечает Ингве.

История будет написана тонко и взвешенно.

Группа Сопротивления крадет у нацистов шерсть и перевозит ее контрабандой. Они сталкиваются с мощным противодействием и обнаруживают, что среди них есть шпион. Творится черт знает что. Но в финале шерсть попадает к старушке, которая должна организовать вязку носков для небольшой, замкнутой общины в Вестланне. Разумеется, в тот год выдалась морозная зима, а у людей совсем не осталось носков. Ингве спрашивает меня, как мне нравится. Я отвечаю, правда, не положа руку на сердце, что, по-моему, звучит захватывающе. Ингве считает, что нужно завлечь норвежцев на норвежские фильмы. Господи, еще бы!

Эгиль сидит в воде, смотрит на свои руки и приговаривает: «Загар, загар, загар!» Он очень доволен.

Чтобы успокоить свою совесть, я отправляюсь с Мии и Туэном в лагуну ловить традиционным способом рыбу.