И да, в крови и моче жертвы была малая толика этилового спирта. Девушка на момент расставания с жизнью была слегка подшофе. А тут и прокуратура — вот она! Со своим уголовным делом: пожалуйте на работу по раскрытию. И понеслось.

В целом картина получалась следующая.

Жила — была девочка, желанная кровинушка, родившаяся через год после Победы. Отец — фронтовик, не понаслышке знающий, что такое смерть и оттого ещё более ценивший жизнь, души в доченьке не чаял и баловал её всячески, насколько это возможно в послевоенной колхозной жизни. И мать от него не отставала. Оттого и выросла девочка умненькая да весёлая, свято верящая в людскую доброту. Окончила школу и поехала в Город (город для колхозников в той местности был один — Череповец) поступать в пединститут. И поступила, и отучилась и даже практику обязательную отработала учительницей на селе. Дольше в деревне оставаться не стала, как ни упрашивали, приехала опять в Череповец.

Определили её в школу на работу учителем русского языка и литературы и поселили в общежитии. Только вот подружки, которые знали Веруньку ещё по студенчеству, отметили, что приехала после отработки уже не весёлая хохотушка, а серьёзная женщина, в жизни которой что-то произошло. Раньше она всё смеялась, что будет ждать рыцаря на белом коне, и он её обязательно найдёт. И проглядывала сквозь смех такая её несокрушимая вера, что думалось: и впрямь ведь найдёт. Только, видимо, в тех краях, куда её распределили, таких-рыцарей-то не водилось. Белый конь на конюшне стоял, только его лучше бы сивым мерином называть, а вот о рыцарях там отродясь не слыхивали. Подружки после Вериного возвращения, видя такую её перемену, спрашивали поначалу, что да как, да только внятного ответа не добились и понемногу отстали от неё с расспросами. Крутились на общежитских кухнях какие-то невнятные слухи, что была будто бы у неё трагическая любовь с местным завклубом, от которой чуть не получился ребёночек, да вот только ни ребёночка, ни завклуба в её жизни не осталось.

Через пару лет Вера из общежития съехала. Сказала, что подвернулась счастливая случайность пожить в однушке родительских то ли знакомых, то ли совсем уж дальних родственников, которые решили перебраться на жительство в Ставрополь (или в Краснодар?), а квартиру разрешили использовать Вере за небольшую денежку. Да и пригляд всё-таки за жильём будет. Мало ли, трубу прорвёт или газ придут проверять.

Многие Верины подружки уже замуж повыходили, и их дружба потихоньку сошла на нет. Не захотели независимую одинокую женщину подле себя да своих мужей держать, как бы греха не случилось. А Вера этого будто и не заметила, да и не видно по ней было, что она кого-то ждёт или ищет. Жила тихонько одна и даже случайно её с каким-нибудь ухажёром никто не видел. Только вот несколько месяцев назад стали коллеги по работе замечать, что Вера как-то встрепенулась, что ли. Взгляд ожил, на шутки стала реагировать, да и у самой пошутить иной раз получалось. Что-то у неё там в жизни произошло, что вытолкнуло её из своей тихой депрессухи. Спрашивали, но внятного ответа не получили. Думали ухажёр, так ведь ни разу никого рядом с ней из мужского пола так по-прежнему и не видывали.

Зато сама она ни с того, ни с сего разразится вдруг в учительской какими-нибудь стихами, и главное — непонятно, к чему они. К каким-то своим мыслям, получается.

А потом наступило лето, и все потеряли друг друга из виду. Только в августе, когда учителям уже на работу выходить, и встретились снова все. Вера за отпуск похорошела, загорела. От старого упадничества — никакого следа. И вот на тебе!

Старики-родители, совсем обезумевшие от свалившегося на них горя, никак не могли понять, что от них требуют на квартире дочки эти строгие люди в форме, и почему им никак не показывают дочку.