Старики-родители, совсем обезумевшие от свалившегося на них горя, никак не могли понять, что от них требуют на квартире дочки эти строгие люди в форме, и почему им никак не показывают дочку. Ведь она же здесь должна быть. С большим трудом от них удалось добиться, что никаких особых ценностей у Веруньки отродясь не бывало, а пропало ли что, этого они не знают. Мать только вспомнила, что был у дочки кулончик серебряный на цепочке. Да и не кулончик это, а что-то вроде ладанки искусной работы из серебра чернёного на изящной серебряной же цепочке. Теперь таких не делают. Память ещё от прабабушки. Ценности, наверное, особой не представляет, но уж больно хороша вещица. Носить-то её Вера не носила, не поймут ведь антихристы нынешние, но берегла пуще глаза. А где в этой квартире искать тот кулончик, они не знают.

По заключению медиков смерть жертвы наступила примерно за сутки до обнаружения, то есть второго сентября. Замки в квартиру не повреждены. Учитывая радужное настроение Веры первого числа можно было предположить, что в этот вечер она ждала кого-то для себя очень важного и впустила его в квартиру сама, а может они и пришли вместе. Стало быть, преступника надо искать среди близкого окружения Веры. Только вот где оно, это окружение?

Подъезд, где жила Вера, в этом плане ничего интересного не дал. В школу Савин (это он сам рассказывал) отправился вместе с инспектором детской комнаты Светланой Ивановной. Дело вроде не для детской комнаты, но со Светланой Ивановной легче с учителями доверительный контакт установить. Установили, поговорили, велели к следователю прокуратуры на допрос явиться, повестки оставили. Ничего интересного не было, пока у пожилой географички не вырвалось:

— Тоже мне, рыцаря на белом коне она ждала! Как же! Ждала она! А сама чуть в подоле не принесла, вот тебе и рыцарь весь до копейки.

Тут и выплыл заведующий клубом, с которым Вера, по словам той же географички, шуры-муры водила. Ни имени, ни фамилии. Хорошо хоть райцентр назвали, где Вера отрабатывала по распределению свои три года. Бабушкино, конечно, не ближний свет, но хоть что-то. И реальная возможность установить конкретное лицо из близких связей Веры, с которым можно работать. А что? Чем не подозреваемый, когда других нет? И для отчёта приятней — отрабатываем версию принадлежности к убийству связей потерпевшей по месту её проживания во время послевузовской отработки. Всё солидно.

Эта географичка оказалась прямо кладезью слухов и сплетен, не чета молодым учительницам.

— А я ещё скажу! Да, да, скажу! Не такая уж она недотрога была!

Географичка строго посмотрела на собравшихся возражать коллег помоложе.

— Иначе с чего бы вдруг за ней этот Смирнов стал ухлёстывать, а? Ну, это отец нашего охламона, беды всей школы, Павлика Смирнова?

Ай да бабка! Ай да Миклухо-Маклай! Ещё одного подозреваемого нам представила! Напрасно находившиеся в учительской коллеги пытались объяснить, что Вера тут не при чём. Геграфичка строго пригвоздила всех несогласных пословицей из народа, что если собака женского пола чего-то не захочет, ну и так далее. Учительская покраснела, не говоря уж о присутствующих.

— Я знаю отца этого Павлика. — подала голос инспектор детской комнаты. — Плохиш, каких мало. И не надо ему никакого повода для своих безобразий.

Вот такие успехи принёс поход в школу. Появились конкретные люди, с которыми надо было работать. А это всегда лучше, чем искать иголку в стоге сена, особенно если она сама из соломы. А на географичку, я думаю, Савин положил свой глаз. Нужны в коллективе такие полезные люди, даже если коллектив их и не любит.

Был осмотрен стол Веры Петровны в учительской, и стол в ее кабинете. Никаких личных записей, никаких личных вещей и, конечно, никакого кулона.