– А почему вы решили, что меня куда-то переводят? – осторожно поинтересовался я.

– Так чего там решать? – пожал плечами начальник опорника. – Вон как Завьялов на пенсию уйдет, тебя в уголовный розыск и переведут. А Завьялов, как я знаю, должен был еще в августе уйти, но приболел. Вот как он с больничного выйдет, рассчитается, ты на его место и придешь.

Сколько же тайн скрывается за скромным обличьем моего начальника опорного пункта? Он не только спортсмен и борец с диверсантами, но и водолаз, а тут, оказывается, еще и в курсе событий, о которых я даже и понятия не имею.

Глава девятая

Солдатское письмо

Прямого приглашения писать рапорт о переводе в уголовный розыск пока нет, но такое чувство, что все уже все знают.

Николай Васильевич Златин в преддверии моего перехода и рад бы меня задействовать на полную катушку – не на сто, а даже на сто десять процентов, – но полностью лишать выходных все-таки не стал. Не зверь же он, в конце-то концов.

Правда, накрылась резиновым тазиком мечта смотаться к родителям, помочь им выкопать картошку и убрать лук. В принципе, навестить родителей не так уж и сложно, потому что живут-то они в сорока километрах от областного центра, по Московской дороге. Будь у меня машина, проделал бы этот путь за три часа. Но свое авто появится еще нескоро, а с автобусами имеются сложности. Можно, конечно, заскочить либо в электричку, либо в ленинградский поезд, добраться до Вологды, а там не дожидаться автобуса (они все равно битком и ходят один раз в два часа), а ехать на даниловском поезде, который останавливается у каждой кочки. Около моей деревни железнодорожной станции нет, она имеется в двух километрах (если по шпалам!) – пустяк. Часикам к десяти-одиннадцати утра уже буду дома.

Другое дело, как я обратно уеду? Автобуса до Вологды может и не быть, а он может и не взять, а потом еще до Череповца пилить. А утром на службу. Так что обратно нужно с запасом, часика в три-четыре. Получается, что я приеду в родительский дом только на четыре часа? А смысл? Как матушка говорит, приехал – как в глазу попорошил. И сделать ничего не успею. Какая картошка? И в баньке с отцом не попариться. В лучшем случае попить чаю, пообедать да и бежать обратно. Сплошное расстройство.

Придется снова писать домой письмо: мол, не вырваться, хотя очень хотел бы. Простите. Но, думаю, родители на меня не слишком-то и надеются, а сами все выкопают и выдергают. Вот случится оказия – обязательно вырвусь, помогу по хозяйству, а в деревне всегда найдется что делать.

Все-таки до сих пор не могу представить, что мои родители сейчас моложе, чем я сам. Ну, тот я, чье сознание сидит в довольно молодом теле.

Так что остаюсь в Череповце. Сегодня мне дали-таки выходной, а выпал он аккурат на понедельник. Значит, музей закрыт, в библиотеке выходной, а куда еще можно сходить, даже и не знаю. Может, в кино? Но днем кинотеатры забиты недорослями, которых в преддверии нового учебного года родители уже начали возвращать в город. И фильмы крутят те, которые я уже по несколько раз видел. Ладно, что-нибудь придумаю. В крайнем случае можно просто погулять, пройтись по исторической части города, которая к моему времени (к двадцать первому веку) не сохранилась.

А пока все просто и скромно, согласно плану. Во-первых, позавтракать где-то вне дома, потому что, кроме кипятка и заварки, у меня ничего нет, а во-вторых, нужно зайти в ателье, заказать-таки себе новые брюки. После тех мытарств, что пережили мои некогда парадные штаны (и ранение, да и визит в хижину Коркиной), их нужно «списывать» в рабочие, потому что ни стирка, ни утюг их уже не берут. И сколько возьмут за пошив? Рублей тридцать? Возьму с запасом, рублей сорок.

Вот странная штука.