Вторым откровением стали некоторые фамилии совсем даже не простых людей, которые подчас проскакивали в материалах. И не только в качестве потерпевших. Мне тогда пришла в голову мысль, что работа уголовного розыска окружена таинственностью не потому, что его сотрудникам, как Мальчишу-Кибальчишу, известна какая-то особая военная тайна, узнав которую враг сразу же победит, а совсем по другим резонам.

Составив пресловутую опись, я отдал ее Иванову и отправился к Златину сдавать дела. Нормальной процедуры, как и в уголовке, не получилось. Никто не сел напротив меня, не изучил акт приема-передачи, не проверил наличие всяких там дел, да и акта никакого не было.

На вопрос, кому сдавать дела, Златин лаконично ответил:

– Дела – Гусеву, заявления и запросы сам исполнишь. Мне передавать твои долги некому.

Что-то он ко мне сегодня неласков. Мне стало немного грустно. И даже – невозможно представить! – слегка жаль расставаться с должностью участкового.

Я уже подзабыл, как производилась передача дел на практике, в голове остались только представления о том, как это должно быть. Поэтому две сегодняшние процедуры приема-передачи выглядели для меня как разгильдяйство чистейшей воды. Но что же мне, спорить с начальством и пытаться доказать что-то свое? Спорить, конечно, я не стал.

Сумбурная суматоха переходных дней, вылившаяся для меня в половину недели, выполнение всяких там формальностей выбили из меня напрочь всякий дух послезнания. Меня шпыняли, дергали, направляли, перенаправляли и вообще всячески мной помыкали. Я даже на некоторое время почувствовал себя ничего не понимающим первогодком на службе, а какой-то двадцать первый век отошел на периферию сознания, как истаивающий сон. Да и было ли это? А тут еще эта квартирная серия и всякие «войсковые операции», с ней связанные. При этом старые заявления, которые я должен добить как участковый, и новые материалы о мордобойках и кражах, которые не удостоились чести перейти в уголовные дела и попали ко мне для отказа в возбуждении уголовного дела.

Достаточно событий, чтобы стать милиционером из анекдота. Анекдот, надо сказать, дурацкий. И придумали его люди, которые приличных слов для милиции не имеют. Вопрос милиционеру: на березе растет пять яблок. Как их достать, не залезая на дерево? Милиционер: трясти надо! А если подумать? А что тут думать, трясти надо!

В этом месте полагалось смеяться над глупой милицией. А в те дни нам было не до смеха. Мы все были готовы трясти что угодно и кого угодно, лишь бы сдвинуться с мертвой точки отсутствия результатов. И дурацкий анекдот вовсе не казался смешным. При этом расскажи кто-нибудь его под горячую руку, мог и огрести каких-нибудь неприятностей.

Так что с учетом всех этих обстоятельств мой наставник учением моим не занимался нисколько, да мы почти и не виделись. Встреча произошла, когда я писал справку о проделанной работе. Когда Титан вошел в кабинет и направился ко мне поздороваться, я привычно перевернул лист бумаги текстом вниз.

– О, коллега, поздравляю! – тут же отреагировал Титан. – Вы уже освоили главный жест в деятельности оперсостава!

Он пожал мне руку и вольготно разместился за своим столом напротив, вытянув свои ходули так, что мне пришлось поджать ноги.

– Сам подсмотрел или научил кто? – спросил он, имея в виду перевернутый документ.

– С тебя пример взял. Ты же сам говоришь: делай как я, – грубо польстил я наставнику.

Титан с удовольствием эту лесть принял.

– Молоток! Действуй и дальше так. Если будешь стараться, станешь таким же тощим и длинным, как я. – Он довольно заржал.

А я только что осознал, что перевернул лист на автомате, не особо задумываясь об этом. Видимо, не зря говорят: привычка – вторая натура. И никакие годы не властны ее искоренить.