Пожалуй, можно закругляться. Придвинув Виноградову объяснение, попросил его расписаться.

– И как, теперь вы предпримете меры? – поинтересовался Виноградов.

– Для начала мне нужно побеседовать с самим гражданином Петровым, – сказал я, убирая бумагу в планшетку. – Узнаю, как он живет. Сообщу, что соседям претит такой его образ жизни, они недовольны, что советский пенсионер собирает бутылки.

– Ни в коем случае! – в один голос заверещали и муж и жена. – Наше дело – послать сигнал, но почему об этом должен знать наш сосед? Тем более что отреагировать на поведение Петрова должна власть, а не общественность.

– Так ведь именно вы написали заявление в газету, – пожал я плечами.

Вот так вот. Такие у нас «подпольные» правдолюбцы.

Эх, а как было бы хорошо, если бы газета «Коммунист» в разделе «Письма» разместила бы ответ: дескать, заявление гражданина Виноградова о том, что его сосед П. является тунеядцем, не подтвердилось; материалы, собранные по данному заявлению, переданы в прокуратуру для привлечения гражданина Виноградова к ответственности за клевету. Так ведь не разместят и в прокуратуру ничего не отправят.

А имеется ли клевета в заявлении Виноградова – вопрос сложный. Разумеется, она имеется, но доказать ее будет сложно, почти невозможно. И с исковым заявлением должен обратиться в суд сам Петров, а не кто-то другой.

– Так вы примете меры? – продолжал настаивать Виноградов.

– Поговорю с Петровым, вынесу ему официальное предупреждение, – пообещал я, чтобы от меня отстали.

Вот, хорошо, что вспомнил. Имеется же такой спасительный метод, когда не знаешь, какие меры принять, или когда они не нужны, как в данном случае. Есть у меня в планшетке специальный бланк, в котором я могу написать, что гражданину такому-то в связи с такими-то событиями вынесено официальное предостережение – именно так! – о недопустимости антиобщественного поведения.

Странно, я забыл, как в той жизни брал объяснение с Виноградова, но Петрова, проживающего этажом ниже, почему-то вспомнил.

Безобиднейший человек, живущий на нищенскую пенсию. Жена ушла. Не знаю, то ли из-за его инвалидности (авария на химзаводе), то ли по другой причине. Выпивает, конечно, но в меру. Дома две кошки. В однушке у него пусто, телевизора нет. Но есть книги. Старые, правда, новые-то не на что покупать.

Вот сейчас я пойду к Петрову, быстренько возьму у него объяснение и побегу на опорный – готовить ответ в газету. Но коли запрос был адресован начальнику горотдела, так и ответ должен быть за его подписью. От меня будет на последней странице ремарка: «Исп. Воронцов». Значит, составить черновик, изыскать возможность отпечатать его в четырех экземплярах, а потом ловить возможность попасть к самому подполковнику Горюнову для подписания.

Глава шестнадцатая

Опорный пункт

Мой опорник за сорок лет с лишним ничуть не изменился. На стенах висели знакомые плакаты, график работы дружинников: когда дежурят парни с ЧМС (Череповецметаллургстрой), когда «сталепрокатчики», а когда прочие. Из угла взирал на присутствующих товарищ Дзержинский. Вернее, не сам Железный Феликс, а его портрет, но это неважно, потому что под пристальным взором «первочекиста» наши дружинники становились собраннее, дисциплинированнее и посторонние разговоры вести не решались, а свои силы тратили на борьбу с правонарушениями.

Добровольные народные дружинники стали спасением для череповецкой милиции в пятидесятые годы, когда население города резко выросло, а количество сотрудников ОВД оставалось на уровне довоенного. Хулиганы боялись дружинников больше, нежели милиционеров.