– Что ж, вы настоящая русская женщина, – слегка сыронизировал я. – И на мужа не донесете, и за мужа извинения принесете.

Ишь, в рифму получилось.

– Какая уж есть, – повела головой женщина.

– Ну что я могу сказать? – пожал я плечами. – Ваши извинения я выслушал, спасибо. Ваша позиция мне тоже понятна. Спасибо вам за визит, не смею задерживать.

Но женщина намека не то не поняла, не то не желала понимать.

– Но мои извинения вы не приняли?

Вот те на! Так что ей еще от меня нужно?

– Полина Александровна, я все-таки не пойму: какова цель вашего визита?

– А цель такова: я хочу, чтобы вы простили моего мужа. Да, я уже подала на развод, будем разменивать квартиру, но этот человек пока еще мой муж. Сергей – отец моих детей, и я любила его. Да что там, я и сейчас его очень люблю, но не хочу, чтобы у детей был отец-пьяница, который способен ударить ножом в спину.

М-да, железная женщина. Не слишком ли она правильная? Но кто я такой, чтобы судить о людях, а уж тем более о женщинах? Женщины мне всегда казались существами странными, загадочными.

– Давайте договоримся так, – предложил я. – Вы принесли извинения за своего мужа, я эти извинения принял. Или вы хотите, чтобы я искренне его простил? Считайте, что я его простил.

Простить я Бурмагина не мог по простой причине: не было у меня на него зла. Вот хоть ты тресни, но не было. Верно, все отболело еще тогда, давным-давно. А коли зла нет, так и прощать нечего.

– Нет, в искреннее прощение я не поверю, – покачала головой женщина. – Я бы сама хотела его простить, но не могу. Я бы лучше уехала куда-нибудь, но куда? В Шексне у родителей тесно, да и работы там для меня нет. Вот в Заречье новый садик открылся, «Журавушка», туда и пойду.

Ну как же я сразу-то не догадался, кто сидит передо мной? Как только Полина Александровна упомянула наименование детского сада, я ее вспомнил. «Журавушка». Это же воспитательница моего младшего сына. Не скажу, что я такой ретивый отец, который регулярно приводит-уводит ребенка, с моей работой это делать было сложно, но время от времени в садик я заходил. Старался по мере сил помогать жене. И снег с веранды зимой убирал, и песок на участок таскал, что-то там еще делал. Наша воспитательница умела «застраивать» любого отца. Правда, папаши в детских садах – редкие гости. И фотографии до сих пор хранятся в семейном альбоме.

А вот фамилии Полины Александровны я не помню. Да и знал ли я ее вообще? Но даже если она и была Бурмагина, то что бы это дало? Но она могла и замуж второй раз выйти, и фамилию поменять. Тем более что в моей реальности женщина осталась вдовой. Впрочем, если она развелась с мужем, то станет ли считаться таковой после смерти бывшего мужа?

Но ведь и это еще не все. В девяностые годы ко мне в отдел пришла девочка-дознаватель, Марина Сергеевна Блинова, но это по мужу. Мы с ней как-то однажды разговорились, и она сказала, что мама воспитателем в детском саду работает. Разумеется, перед устройством на службу я ее личное дело листал, но не более того. А может, и не листал. Для более детального знакомства с кандидатом у нас есть отдел кадров, начальник отдела дознания, который и набирает себе людей.