Значит, девочка-лейтенантик и есть та самая дочка Мариночка, из-за которой отец с ума и сходил? В последний раз я ее видел, когда она была майором. Может, теперь уже и подполковником стала или на пенсию вышла.

Да уж… Причудливо тасуется колода.

А ведь если бы Бурмагин сел в семьдесят шестом году, то его дочка работать в милиции бы не смогла. Кто же возьмет на службу в органы человека, имеющего судимого родственника? Хотя если родственника уже нет в живых, то могли бы и взять. Кто станет проверять по картотекам мертвого?

– Так что я вас поняла, Алексей Николаевич, – сказала женщина, поднимаясь со стула. – Извинения мои вы приняли, но мужа все равно не простили.

– Если честно, я так и не понял: зачем вы ко мне приходили? – не удержался я от вопроса.

– Да я и сама толком не понимаю, зачем я к вам приходила. Но, по крайней мере, мне теперь стало легче. А может, привыкла, что если у меня дети поссорились, подрались, то они должны извиниться? Не будь я воспитателем детского сада, пошла бы в церковь, помолилась. Но я и молиться не умею, и в церковь идти боюсь.

У меня едва не вырвалось: а чего тут бояться? Но вспомнил, что на дворе еще семьдесят шестой год, и если воспитатель детского сада явится в церковь (добрые люди, это событие узревшие, всегда найдутся), то воспитывать детей ей больше не доверят. Ну или, по крайней мере, проблем у женщины будет больше, нежели в том случае, если ей дадут года два условно. С условным-то сроком все ясно: кто из жен стал бы доносить на мужа? А вот атеистическое воспитание подрастающего поколения должно блюсти.

Посоветовать Полине Александровне помолиться дома? Нет, не стану. Я не священник, а участковый инспектор.

Глава восемнадцатая

Пощечина из прошлого

В моей «почтовой» ячейке, кроме «Коммуниста» ничего нет. Нет, определенно нужно еще какой-то журнал выписать. Свернул газету вчетверо, убрал в планшетку – почитаю на опорнике, если время будет. Подошел к вахтерше, отдал ей ключ от комнаты. Некоторые из проживающих в общежитии обзавелись своими собственными ключами, чтобы не дергать вахтершу. Но мне-то это зачем? Зато ключ не потеряю.

Вспомнилось вдруг, что в одной из общаг, где мне довелось обитать, комендант завел такой порядок: жильцы должны расписываться и за получение ключа, и за его возврат. Вахтеры замучились разлиновывать общие тетради, собирать подписи, а мы костерили коменданта, недоумевая: зачем ему это надо? Тем более что тетради он покупал на свои деньги. Возможно, комендант когда-то служил на военном объекте?

– Жениться тебе надо, Леша, – участливо сказала тетя Катя, вешая ключик на гвоздик под номером тридцать четыре.

– Надо, – не стал я спорить.

А что тут спорить? Как там у Аркадия Исааковича Райкина? «Мои друзья хотят во что бы то ни стало меня женить. Вы знаете, есть люди, которые чувствуют себя плохо, когда другому хорошо». А если серьезно, то и на самом-то деле в двадцать один – двадцать два года почти все мои знакомые вошли в период свадеб. Вот только до встречи с моей будущей женой осталось два года, а искать себе иную девушку я не хотел. Слава богу, с супругой мы вместе сорок лет прожили, двух сыновей вырастили.

– Вот, а у меня как раз племянница есть, – обрадовалась вахтерша. – Девка хорошая, в педучилище учится, в Белозерске. Вон первый курс кончила, на каникулах нынче.

– Так маленькая она еще, – попытался я отшутиться. – Ей лет-то сколько? Пятнадцать или шестнадцать? Тем более она будет в Белозерске, а я здесь.

– А тебе какая нужна? – сразу же ощетинилась вахтерша. – Разведенка какая-нибудь? Все путевые девки, что тебе по возрасту подходят, уже замужем, а какая нет, так уже и аборт успела сделать.