– За ключом от морга и за суточниками. Ты же не хочешь труп таскать?

Дежурный по горотделу долго пытал меня про убийство, что там да как там, а то его область совсем задолбила. Он так наседал, будто надеялся, что я сломаюсь под его напором и сообщу, что преступник установлен, задержан и уже пишет явку с повинной. И тогда он первый… Нет, даже не так, а вот как: самый первый доложит о победе в областное УВД, выслушает скупую похвалу и уйдет спать до утра, бросив все дела на помощника.

Ключ я все-таки получил, а из подвала привели двух «добровольцев» – мужичков-суточников, которым просто так сидеть в камере было скучно. Все это было не по правилам: двое административно арестованных, без охраны, на меня одного, в неурочное время, без наряда на работы и еще куча всяких нарушений помельче. Одна надежда, что эти суточники – истинные джентльмены и взаимовыгодные договоренности не нарушат. Почему взаимовыгодные? Да потому что я позволю им заскочить в магазин за куревом. И где они прячут деньги, которых у них быть не должно, меня не интересует. Да и ладно, на худой конец выделю им из своих скудных наличных мелочь на пачку «Примы».

Мы успели на место, пока опергруппа еще не разъехалась по домам. Я получил от следователя направление на вскрытие трупа гражданки Коркиной, а сыщик Андрианов рассказал, что ничего интересного не нашли. Кое-какие пальчики изъяли, стекло из окна с отпечатками да посуду. Что интересно, в доме ни одного ножа. Возможно, преступник унес.

Судмедэксперт Павлов на мои вопросы пробурчал что-то невнятное, типа ему еще перед школьниками отчитываться не хватало. Не посчитал он меня достойным для равного диалога. Вот они, издержки молодости. Это уж потом Андрианов рассказал, что у Риммы две колото-резаных раны. Одна в шею, вторая – в грудную клетку. Все остальное – после вскрытия, завтра, часам к двенадцати. Предварительно смерть наступила около суток назад.

Пока все шло как и тогда, сорок четыре года назад, хотя мелких деталей, разумеется, я уже не помнил. А еще я не помнил, от кого мне стало известно про Шматинина. В этой реальности – от пацана, да и то неконкретно. А в той – убей бог, не помню.

Суточники уже накурились до одури, с голодухи-то, и рвались работать, но, когда увидели и унюхали, что им придется грузить, пыл поутратили. Однако деться некуда, раз уж вызвались. Я разрешил им закинуть Римму вместе с простыней, на которой она и лежала (а может, это была вовсе и не простыня), что несколько облегчило их задачу, а водитель услужил, открыв задний борт.

Морг на улице Комарова, вернее та его часть, которую можно было бы назвать прозекторской, функционировала по принципу самообслуживания и полного доверия к милиции: сам бери ключ, сам открывай, сам заноси тело усопшего. Я подумал: а вот так же можно и вынести кого-нибудь, если захотеть? Выбирай – не хочу… Золотые времена. До коммунизма, если верить наказам Хрущова, осталось каких-нибудь четыре года. Возможно, он как раз отсюда и начнется, из прозекторской.

За свою жизнь мне приходилось много раз бывать в этом скорбном заведении, но, опять же, детали поистерлись. Я открыл входную дверь и долго блукал в темноте, натыкаясь на холодные металлические столы с телами на них и без. При отсутствии наличия – так, кажется, говорил Виктор Михайлович Полесов у Ильфа и Петрова? – холодильников, аромат стоял в помещении такой же, если не гуще, чем в хибаре Коркиной.

Наконец я нашел выключатель. Вспыхнувший свет бодрости духа не прибавил. Пациенты морга все как один были под стать моей подопечной. Так что ей тут стесняться нечего. Так я думал, пока мои помощники сгружали Римму на свободную каталку. Я положил направление на вскрытие на верхнюю половину тела «безвременно усопшей» (выражение «на грудь» показалось здесь неуместным) и поторопился наружу.