— Почему меня сюда привезли?

Он повернулся к ней, держа в руках шприц и резиновый шнур, и кивнул человеку за ее спиной. Тот подтащил для хозяина стул и поставил перед Эвелин маленький столик. Человек в белом халате уселся за него, аккуратно положил на его блестящую поверхность шприц и шнур, затем спокойно протянул руку и с силой сжал Эвелин челюсть стальными пальцами, причем в лице его не дрогнул ни единый мускул.

— Если мы с вами намерены поладить, нам нужно договориться о самом главном. Правило номер один — никогда не отвечайте вопросом на вопрос. Вам понятно?

Он не отводил от нее взгляда, пока она не кивнула. Тогда он разжал пальцы, и по его тонким губам проскользнула легкая усмешка.

— Хорошо. И я бы предпочел, чтобы вы не принуждали меня повторять свой вопрос — почему он пришел к вам?

У Эвелин холодок по спине пробежал, когда он стал закатывать ее рукав. Она ощущала мускусный запах его лосьона после бритья, против воли показавшийся ей довольно приятным.

— Полагаю, вы говорите о Фарухе, — сказала она, стараясь избежать вопросительных интонаций.

Его красивое лицо искривилось в угрожающей улыбке.

— Так и быть, на сей раз я вас прощаю. — Он опустил ее рукав. — Да, именно о нем.

Она настороженно всматривалась в его лицо, не зная, с чего начать.

— Ему очень нужны были деньги, и он пытался продать некоторые вещицы из Ирака, артефакты месопотамской культуры. — Она помедлила, затем решилась: — Могу я также задать вам вопрос?

Он в раздумье пожевал губами.

— Сначала посмотрим, поладим ли мы, — произнес он, пристально глядя на Эвелин и нащупывая двумя пальцами вену у нее на руке.

Глава 16

Отель, где остановилась Миа, находился недалеко от полицейского участка, и они решили там и поговорить.

В это время дня бар «Лонж» — практически пустовал. Направляясь к террасе во внутреннем дворике, Миа нарочно повела Корбена так, чтобы не приближаться к тому уголку, где накануне вечером сидела с Эвелин. Октябрь считается в Бейруте самым приятным и благодатным месяцем — жара уже не такая удушливая, как летом, а для зимних дождей еще рано. Чудесная погода для разговора на открытом воздухе, но Миа это не радовало: ведь ей предстояло пережить заново самую страшную ночь за всю ее жизнь.

Она подробно рассказала Корбену о вечере, закончившемся похищением Эвелин: про взволнованное состояние матери, про внезапное появление человека из ее «прошлого», какого-то иракского торговца, про ее замечание, что «все это слишком сложно объяснить», и про того рябого андроида в баре. Постепенно к ней вернулась четкость воспоминаний, она перешла к рассказу о мужчине, который был похищен вместе с Эвелин, и вслух спросила себя, не он ли был тем самым иракским торговцем.

Корбен слушал ее очень внимательно, время от времени что-то записывал в маленький черный блокнот и несколько раз прерывал ее, уточняя какие-то подробности, которые она, к своему удивлению, запомнила. Правда, она не считала их очень важными. Образы, всплывающие в ее памяти — лицо андроида, решетка на бампере автомашины, человек, с которым разговаривала Эвелин, — не могли навести на след похитителей. Вот если бы у одного из бандитов имелся какой-нибудь страшный шрам на лице или крючок вместо руки, тогда, конечно, дело другое. А так они ничем не выделялись из толпы, во всяком случае, в этом городе. Вряд ли что-нибудь из ее рассказов поможет Корбену выручить мать из беды, и она расстроилась.