|
«Уж не за полицией ли он направился? – подумал Нижегородский. – Черт его знает, какие у них тут порядки». Он прождал минут пять. Наконец дверь отворилась и в комнату вошли двое. Первым был человек лет тридцати в темно-синем халате, какие носят лаборанты. Шейный платок с алмазной заколкой и туго обтягивавшая высокий лоб шапочка какого-то магистерского фасона не оставляли сомнений – это был глава фирмы «Якоб ван Кейсер». Он коротко взглянул на Вадима: «Goede middag»[9 - Добрый день _(голл.)._], – кивнул и быстро прошел к столу. Помощник тем временем выставил на столик конторки аптекарские весы и приготовил коробку с гирьками. Ван Кейсер взял в руки камень. – Ное heet je? Spreekt u Nederlands?[10 - Как вас зовут? Вы говорите по-голландски? _(голл.)_] – спросил он через несколько минут. – Мое имя Вацлав Пикарт, – ответил Нижегородский по-немецки. Ювелир впервые внимательно посмотрел на него, кивнул и тоже по-немецки сказал: – Это алмаз, господин Пикарт. Редчайший алмаз. Признаюсь вам откровенно: я впервые держу в руках такое чудо. – Он помолчал, отдал камень помощнику для взвешивания и спросил: – Вы говорите, что он у вас давно? – Двадцать лет. Мой отец привез его из своей последней поездки и почти сразу умер. – А кем был ваш отец? – О-о-о, кем он только не был, господин ван Кейсер, – откинувшись в кресле, Вадим приготовился рассказать заранее сочиненную им историю. – И где он только не побывал. В последний раз – это было в девяносто втором – он вернулся из Англии. В ужасном состоянии. Что там произошло, мы так и не узнали, только он был ранен в голову, по приезде сразу же слег и вскоре умер. Этот камень мы нашли в его вещах. Конечно, мы не могли и предположить, что он представляет хоть какую-то ценность. Я колол им орешки, играл с друзьями, пока мать не отобрала его у меня и не спрятала. Она сказала, что это память об отце и через несколько дней вышла замуж за нашего деревенского хлебопека. Вадим растроганно вздохнул и замолчал. – Что же было потом? – спросил ван Кейсер. – Потом? – попытался собраться с мыслями Нижегородский. – Совсем недавно я наткнулся на него в чулане. Он валялся в ящике с гвоздями, весь был в пыли и ржавчине, и я чуть было снова не забросил его куда подальше. Но что-то остановило мою руку. Я вспомнил отца, то, какими глазами смотрел он на кристалл, когда я поднес его как-то к его постели. За несколько дней до смерти отца хватил удар, лишив не только движения, но и речи. Он мог лишь вращать зрачками и тяжело дышать. Бедный папа. Верите, теперь, когда я снова нашел камень и сжал его в руке, по мне словно пропустили слабый заряд электротока! Я отмыл его и взял с собой в служебную поездку. В нашем-то захолустье его и показать некому. – Где же вы живете? – В Берлине, – не моргнув глазом ответил Нижегородский. В это время Бирквиг сообщил вес алмаза: 732,14 метрического карата. – Сколько же он стоит? – наконец задал Вадим главный вопрос. – Говорить о его стоимости сейчас можно очень и очень приблизительно, – откинувшись на стуле и переплетя тонкие пальцы рук, стал размышлять ван Кейсер. – Мы не знаем всех достоинств и недостатков камня и не узнаем их, пока не отшлифуем хотя бы одну грань и не заглянем внутрь. |
