|
Правильно, подумал я и стал отползать в сторону, к зеленым насаждениям, не выпуская из рук своего верного несессера с камерой. В отличие от вчерашнего, журналист во мне не шевелился. Мне отчего-то не хотелось расчехлять свое японское чудо и снимать сцену еще одной потасовки. Отползая, я утешал себя только тем, что съемка драки с погоней была бы простым самоповтором, после вчерашнего. Настоящий художник между тем не должен стоять на месте и повторяться. Он обязан двигаться вперед… Тут я ударился локтем о дерево… По крайней мере, ползти вперед.
К сожалению, эта кладбищенская аллея была сегодня немноголюдна. Проще говоря, тут не было ни души. Толпа скорбящих осталась где-то справа, за деревьями, и попасть сразу в гущу людей было невозможно. Даже если учесть, что теперь я сумел подняться с четверенек и двигаться на своих двоих. Втайне я очень надеялся, что обе парочки не смогут полюбовно договориться насчет меня и немного помашут кулаками. Лично меня устраивало, чтобы не выиграла ни та, ни другая команда. Хотя бы несколько минут. Будь я сейчас менее занят отступлением, я бы даже вернулся на место схватки в качестве рефери. Следить, чтобы они не нарушали правила рукопашного боя. Я весьма рассчитывал, что стрелять друг в друга они, по крайней мере поначалу, не станут. Здесь, на кладбище, и без того достаточно покойников… Обдумывая эти интересные идеи, я перестал как следует прислушиваться к шуму потасовки на аллее. На месте моего побега между тем стихли крики и звуки ударов тяжелыми предметами по тупым предметам. Спохватился я лишь тогда, когда сзади зашевелились кусты, и на оперативный простор выскочила парочка. Уже другая, с сумками. Их никто не преследовал – значит, моих доброжелателей стало вдвое меньше. Правда, эти оставшиеся вели себя довольно грубо. Они без разговоров схватили меня под руки и выволокли на аллею. Там по-прежнему никого не было, даже тел черной парочки. Где-то далеко-далеко позади разворачивалась на дороге какая-то машина, однако я не обольщался. Со стороны я вновь выглядел упившимся родственником, которого волокут сердобольные друзья. Эти, однако, били не по почкам, а поддых. После первого же удара видеть что-либо я перестал, но слова до меня доходили. – Что тебе сказал генерал, а? Отвечай, гнида? На кого работаешь? На фискалов?! Задав свои вопросы, мои новые конвоиры чуть ослабили хватку и вполне гуманно перестали меня бить. До них, кажется, дошло, что в таком состоянии я вряд ли что-нибудь смогу сказать. Меня поставили на ноги и разогнули, чтобы я стоял прямо. Чувствовал я себя неважно. Кажется, сломано ничего не было, зато ушиблено все, что только можно. – Кто… вы… такие? – ответил я вопросом на вопрос. Ответил, видимо, не очень удачно, поскольку сразу же меня легонько съездили по носу. Не самое внятное ответное замечание, но самое доступное по форме. На всякий случай, если я вдруг не понял, один из моих новых друзей перевел с языка жестов на разговорный русский. – Управление Охраны, – презрительно процедил он. – Усек, мудило? Будешь теперь отвечать? Я закивал на всякий случай. Положение мое было отчаянным. Звать на помощь бесполезно, да и кто поверит воплям пегого алкаша, который вырывается из рук трезвых родственников и несет всякую околесицу. – Вопрос первый, – начал все тот же охранец. – Что тебе сказал генерал Дроздов? Вопрос второй. Что от тебя хотели соколы? Вопрос третий. Кто тебе приказал… Довести последний вопрос до конца он, впрочем, не успел. Автомобиль, который лениво разворачивался где-то далеко позади, неожиданно очутился рядом с нами. Из кабины высунулась голова в темных очках и в кепке козырьком. – Ребята, – задумчиво произнесла голова в кепке. – Как нам проехать к монументу майору Гейзину? – Проваливайте, – вместе, не сговариваясь, сказали мои приятели с сумочками. |
