Будто бы отвечая на мысленный вопрос Михаила, отец рассказал о подземном ходе, который выходил за полкилометра в Лисью балку, о системе вентиляции; затем повел его еще в одну комнату. Здесь стояли кожаный диван и стол с целым набором различных граверных инструментов. Когда-то в детстве известный фальшивомонетчик научил Михаила неплохо им пользоваться. Этот человек входил в команду особых агентов его отца и сейчас, насколько ему это было известно, жил в Москве, в районе Хитровки. В комнате отец показал Михаилу замаскированный сейф, механизм маскировки которого был аналогичен механизму в склепе, и сообщил ему цифровой код. В детские годы аналогичные сейфы Михаил мог, при наличии времени, вскрыть с помощью одного стетоскопа.

В сейфе хранились различные яды – от временно парализующих до мгновенно умертвляющих. С их действием Михаил также был знаком. Здесь же были восемь широких поясов, набитых золотыми червонцами, каждый – на пять тысяч рублей.

– Об этом тайнике, – отец обвел рукою помещение, – знаем только ты и я. Возможно, нам еще придется вернуться в эту страну, так пусть у нас здесь будет база. В случае необходимости все это может нам сгодиться… Завтра мы уезжаем, и полагаю, что дней через десять уже будем в Париже.

Эта война не наша. Со своим народом Муравьевы никогда не воевали, будь он красным, белым или серо-зеленым в крапинку. Великая Россия еще возродится; и мы, и наши потомки еще будем служить ей, а не судить ее и воевать с ней, – и, будто бы стыдясь своей пафосности, Николай Михайлович махнул рукой и добавил: – Жаль, конечно, что приходится уезжать, но я надеюсь вернуться… Все. Пошли. Тебе ночью предстоит много поработать. Завтра уезжаем.

Возвратившись в дом, они застали в столовой празднично сервированный стол. «Баба Мотя постаралась на славу», – понял Михаил и, быстро переодевшись в чистое, выглаженное белье, новые бриджи, по-домашнему надев стеганую куртку, вышел к столу, где его все уже ждали. Но, несмотря на то что все здесь напоминало старое, доброе довоенное время, разговор за столом отражал настоящее. Со многими друзьями и знакомыми что-то да приключилось: кто погиб, кто арестован, кто пропал без вести. Казалось, не было ни одной семьи из их окружения, которой бы не коснулась костлявая рука войны и революции. И хотя в их семье пока что было все более или менее в порядке (гибель зятя не затронула их серьезно, поскольку эта «скоропостижная» свадьба закончилась его скоропостижной гибелью), в воздухе витало непонятное им чувство тревоги и ожидания очередного несчастья. Ведь при нынешнем положении дел в ближайшее время ничего хорошего случиться и не могло – все это знали твердо, – а плохое могло случиться в любой момент. И опять сердце Михаила пронзила острая боль любви к своим близким и таким родным людям. Долгая разлука только усилила привязанность, а опасность, нависшая над их семьей, о которой он только что узнал от отца, заставила Михаила почувствовать всю меру своей ответственности, как наиболее сильного и подготовленного, за их покой.

После ужина, поцеловав сестру и нежные руки матери, Михаил отправился в свою комнату.

Уже приближался рассвет, когда Михаил сжег последнюю страницу из зеленой папки, переданной отцом. Накрепко запомнив явки, пароли, характеристики, внешние черты и особые приметы агентов, способности и возможный уровень использования каждого из них, – только после этого он разделся и, казалось, провалился в белую крахмальность постели, в которой ему так редко приходилось спать в последние годы.

Видимо, огромное напряжение, испытанное за эти дни и бессонные ночи, чувство безопасности, которое с детских лет ощущал Михаил, находясь в отчем доме, сейчас притупили выработанные им за последние несколько лет навыки постоянной боевой готовности, самосохранения, не раз спасавшие его.