|
- Слово "квартира" звучит для меня удушающе. Если она нам не понравится, мы сможем без потерь продать ее. - Думаю, мы как-нибудь сэкономим, - сухо заметил ты, - с девятнадцатью комнатами и восемью ваннами. Расположение квартиры было идеальным, твои комнаты были размещены в дальней части дома наверху, и в ту ночь, когда впервые спал там, ты благодушно согласился с предложением Эрмы, что она сама будет приходить к тебе. В сущности, так оно и было на протяжении двух лет; теперь это было формально согласовано. Ты испытывал облегчение, что оказалось возможным установить такие условия. Она истратила порядка полумиллиона на то, чтобы обставить дом, - это больше, чем твоя зарплата за десять лет. Ты однажды подсчитал с ней эти расходы, но это было до того, как из Италии прибыли портьеры, а также до приобретения ею в Лондоне картин и разных безделушек. Господи, зачем? Она не собиралась устраивать из дома показное шоу, она находила это слишком обременительным для себя. Ты никогда не знал, кого застанешь дома, придя на обед - французского виконта с его косоглазой женой или красного профессора из большевиков. Стол всегда ломился от угощений. Затем в течение месяца ты обедал в клубе, предпочитая это уединение домашнему обеду, Эрма моталась черт знает где, неустанно охотясь за тем, чего никогда не сможет найти. Ты тоже. Впрочем, ты ничего и не искал. Хотя однажды ты увидел нечто заставившее тебя остановиться посередине тротуара. После слишком обильного ужина в клубе ты вышел, быстро зашагал холодным зимним вечером по Пятьдесят пятой улице и неожиданно на афише "Карнеги-Холл" увидел имя, привлекшее твое внимание: Люси Крофтс. Афиша была огромной, и ее имя было напечатано громадными черными буквами. Ты подошел ближе и дважды перечитал ее - выдающаяся пианистка, европейский триумф, первый концерт в Америке... Концерт должен был состояться на следующей неделе. Прошло двенадцать лет, подумал ты, это казалось невероятным. Ей почти тридцать лет. Больше тридцати. Эти свободные пряди волос, этот поток волос вокруг нее. У нее были любовники, она целовала мужчин и обнимала их. И мужчины, имевшие ее, зевали и говорили: "Господи, как же я хочу есть!.." Люси, Люси. Да, теперь ты зовешь ее. Если бы ты мог вернуть ее - ты же не так много хочешь, правда? Чтобы она пришла сюда, взбежала бы к тебе по лестнице и ты мог бы пригласить и вежливо представить ее - Люси, это... К Он поднимался по второму пролету в полумраке, медленно и устало. Поглядывая наверх, остановился и прислушался - оттуда не доносилось ни звука, и он только мог разглядеть смутные очертания выступа стены на следующей площадке и уголок двери напротив - черного хода, которым редко пользовались. Невольно - привычным жестом, совершенно бессознательным, - его рука скользнула в карман брюк и достала оттуда кольцо с двумя ключами, и так же машинально он отделил один из них и приготовил его, чтобы вставить в скважину замка. Правой рукой он по-прежнему цеплялся за перила, как будто без этой поддержки потерял бы равновесие и рухнул вниз, как марионетка, отрезанная от своей нитки. Он ощутил в руке ключи и тупо смотрел на них, удивляясь, как они туда попали. 11 "Люси, позволь мне, это твой дублер. Поздравь меня, дорогая". |
