— Мэри! Какими судьбами?

— Длинная история. Не против, если я прогуляюсь с тобой?

— Конечно, нет. Как ты меня нашла?

— Зашла к твоему отцу, увидела фотографию твоего сына, и вот я здесь.

— Отцу? — Розария перестала улыбаться. — Ненавижу, когда он так себя называет. Он мне дядя, а не отец. Сто лет ему не звонила. Зачем же ты приехала?

— Я ищу твоего брата.

— И с ним я не разговаривала уже года четыре, — еще больше помрачнела Розария. — Не представляю, где он может быть.

Интересно, что случилось, подумала Мэри.

— Ты ведь знаешь, что он живет с Триш? Слышала, что они пропали?

— Меня это не касается, — раздраженно ответила Розария.

— Полиция с тобой не связывалась?

— Нет.

— Он ее похитил. Ей удалось позвонить матери с просьбой о помощи. Он может ее убить.

Розария молчала. Ее мрачный вид как-то не вязался с этим приятным загородным местечком и радостным оживлением собачки.

— И я стараюсь их найти, что означает найти его, — продолжала Мэри. — Надеюсь, он еще не наделал глупостей. Я не хочу, чтобы с Триш что-нибудь случилось. И с твоим братом тоже. Хочу предотвратить непоправимое.

— Послушай! — Розария остановилась. — Я не знаю, где мой брат и что он сделал с Триш. Я давно уже умыла руки.

— Откуда столько горечи? Что случилось?

— Эта семья — тьма и мрак, это кошмар моей жизни. Они просто больные, мой так называемый отец и его сын, этот боров.

— Ричи?

— Вот никчемное создание! — Розария тяжело вздохнула. — Я слышала, что ты стала адвокатом.

— Слухами земля полнится. — Мэри оглядела окрестные дома. — Ты замужем?

— В разводе.

— Прости.

— Не извиняйся. Это лучшее, что я сделала в жизни. Я стала сильнее, я получаю большие алименты, и вот еще собака у меня осталась. — Розария улыбнулась.

— Тогда рада за тебя. — Мэри тщательно подбирала слова. — Если бы ты могла мне сказать, где может быть твой брат и куда он мог увезти Триш, это спасло бы человеческую жизнь.

— Даже не представляю. — Розария пожала плечами. — Я больше не желаю его знать. Он пьет. Он в мафии. Я вычеркнула его из своей жизни. Я не хочу видеть, как он катится вниз, и я не хочу портить своего сына. Между нами все было кончено, еще когда он открыл свой первый «магазин», как он это называл, на углу Девятой и Кенник. И он загнан в этот угол, сколько бы ни говорил, что он все бросит, как только достаточно заработает.

Мэри мысленно отметила этот «магазин». Она знала это место.

— Раньше мы были так близки. — Розария улыбнулась своим воспоминаниям. — Он рассказывал мне все. Я была ему настоящая старшая сестра, никого ближе у него не было.

— Он все время рассказывал мне о тебе, — сказала Мэри.

— А мне — о тебе, — сказала Розария, и в глазах ее мелькнула боль. — Он любил тебя, ты знаешь.

У Мэри перехватило дыхание.

— Кажется, ты была его первой любовью.

Невозможно в это поверить!

— Ты удивлена? — спросила Розария.

— Более чем, — призналась Мэри. — Он никогда не говорил, что любит меня, и никак этого не показывал.

— Это как раз меня не удивляет. Нас не научили выражать свои чувства. Когда ты с ним порвала, он замкнулся в себе. Мы много говорили об этом, но, мне кажется, он так этого и не преодолел.