— Но я им сказал, что ты позволил…

— А, мелочь… То, что без моего разрешения они и пальцем не шевельнули бы, даже утешает меня… Прости! Добрый день, мисс Бекон…

Очень бледная, но владеющая собой Каролина появилась в дверях столовой и кивком головы приветствовала Паркера.

— Минуту назад Джо рассказал мне обо всем, — тихо сказала она. — В это невозможно поверить…

Вошел Джоветт и издали поклонился им.

— Он-то и есть Джоветт, Бен, — очень тихо шепнул Паркеру Джо, а затем представил мужчин друг другу.

— Вчера вечером я видел проект памятника летчикам Манчестера, там, в мастерской, — Паркер с уважением пожал руку Джоветту. — Я сам бывший летчик. Памятник обещает быть очень хорошим.

— Благодарю вас, — коротко ответил Джоветт.

Вошла Дороти. Она была напудрена, губы накрашены резкой, карминового цвета помадой, но тени вокруг глаз бесстрастно свидетельствовали, что девушка почти не спала этой ночью и пролила немало слез. Спустя минуту появился профессор Снайдер. Он поклонился Каролине, но ни одним движением не дал понять, что замечает находящихся тут же Алекса и Паркера.

— А где Чанда? — оглядываясь, спросила Каролина.

— Он очень занят сейчас, — ответил Джо, — и просил, чтобы ему не накрывали к завтраку. Он поест, когда у него будет свободная минута.

Все сели за стол. Джейн обходила вокруг стола, предлагая кофе и чай. Никто ни к чему не притрагивался.

— Не верится, просто невозможно поверить, — повторила Каролина. — Коули я не знала, но Мерил…

— Сегодня на рассвете я поехал в госпиталь и сказал ей: «Мерил Перри, вы признаетесь, что вчера в одиннадцать часов утра вошли в павильон над берегом моря, где находилось тело генерала Сомервилля, которого застрелил Уильям Коули, изменили положение тела и переложили на другое место револьвер, стараясь внушить полиции мысль о самоубийстве? Кроме того, вы вытащили из руки умершего клок рубашки красного цвета, поскольку вам было известно, что это клок от рубашки Уильяма Коули, в которую он был одет в тот день. Вы признаетесь в этом? Признаетесь ли вы, что дали ложные показания в ходе проводившегося мною предварительного дознания, чтобы отвести подозрения от Уильяма Коули, хотя вы знали, что Джона Сомервилля убил он? Предупреждаю, что все, сейчас вами сказанное, может быть направлено против вас…» А она ответила: «Да. Признаю…»

Паркер обвел собравшихся глазами.

— Возможно, это и страшно, однако, к сожалению, правда…

— А что… что с ней будет? — тихо спросила Дороти.

— Пока она находится под надзором санитарки и одного из моих людей. Позже прибудет полицейский врач и решит, можно ли перевести ее в тюрьму.

— Ну, меня уже не будет в этом графстве, — сказал Джоветт. — С меня достаточно! Коули, боже мой! Наш нервный, добропорядочный сын буржуазной Англии! Скромник и моралист! С первой минуты он вызывал у меня отвращение. Но Мерил была другой. Наверное, она просто любила его, и он подчинил ее себе?

— Возможно, так и было, — согласился Паркер. — Это мы узнаем от нее или от него, когда его схватим. Далеко он не уйдет.

Он замолчал. За столом воцарилась тягостная тишина. Ее прервала Дороти.

— Мисс Бекон, — обратилась она к Каролине, — прошу меня извинить, но я хотела бы сегодня уехать… Могу ли я попросить отвезти меня на станцию?

— Зачем, дитя мое? У нас есть машина, которую мы взяли напрокат, на ней мы и вернемся в Лондон, — вмешался в разговор профессор Снайдер.