|
— На его месте я до конца жизни благодарил бы провидение за такое необыкновенное стечение обстоятельств. Вчера я слышал разговор об этой скульптуре, — он показал пальцем на лежавшую на столе фотографию, — и должен тебе сказать, что, по моему мнению, старикан был абсолютно, неоспоримо прав. Я не эксперт, но точно знаю, в чем заключается ошибка Снайдера.
— Гм… А Снайдер знал, что генерал намерен разоблачить его ошибку? — Да. Сомервилль не скрывал этого. Сказал, что сегодня же и будет писать об его ошибке. Потому-то Мерил должна была принести ему фотографии. — Значит, знал, гм… — заместитель начальника уголовного отдела потряс головой. — Меня интересует нечто иное. — Джо показал на строчку в конце текста. — Что это значит: «нет, не могу…»? — Наверное, сомневался, позволительно ли ему одним росчерком пера разрушить репутацию другого ученого? Вдруг и у ученых бывают угрызения этического характера? Джо непроизвольно улыбнулся. — Но не у нашего обожаемого дедушки! Не думаю, чтобы у него вообще была совесть… — Для чего бы он, в таком случае, царапал эти вставки в своем черновике? — Не могу вовсе не обязательно означает не могу, потому что угрызения совести… — Не понимаю? — А если, скажем, профессор Снайдер дал понять генералу, что ему известно о приобретении статуи из Моулмейна? Тогда Сомервиллю пришлось бы серьезно подумать, прежде чем выступить против того, кто мог бы расквитаться с ним презрительной заметкой о приобретении краденых произведений искусства. Алекс взял лист рукописи и еще раз прочитал последние слова. — А Пламкетт, который в таком случае знает то же, что и профессор Снайдер, не появился вообще, и мы даже не знаем, не один и тот же ли это человек? Я, кажется, понемногу начинаю видеть свет, Джо… — Ты в лучшем положении, чем я, — Алекс смотрел на фотографию. — Боюсь, Бен… Боюсь, что все было иначе, не так… — Нет? А как? А разве минуту назад тебе не казалось, что ты понял, как все произошло? — Нет, но были два возможных выхода… А теперь ни одного… А скорее… — Он показал рукой на фотографии. — Они лежали точно так, как мы их обнаружили? Мне помнится, что когда мы входили, стол выглядел именно так? — Безусловно. Все лежит на своих местах. Мои люди не изменили положения ни одного предмета. Нет только тела и револьвера. Кроме того, взята на экспертизу проба кофе из термоса, ибо так повелевают законы нашей профессии. — Следовательно, фотографии лежали вот так… — Джо смотрел на разбросанные в беспорядке снимки: снежные люди в анфас, с левой стороны, с правой, сзади, оба лица крупным планом. Всего пять фотографий. Он поднял одну из них, лежавшую на каком-то предмете. Это была пишущая ручка покойного, черная, с золотым пером. — Ну что же… — протянул он. — Это тоже необъяснимо… — Что? — Паркер приблизился вплотную к столу и стал всматриваться в его поверхность. — Ох, ничего… — пробормотал Джо. — Мы здесь только десять минут, а уже намечается новое направление в расследовании, разумеется, прямо противоположное… Справа на столе стояла красивая чашка из саксонского фарфора, белая с бледно-голубым рисунком, а рядом с ней — большой красный термос, тот самый, который был в руках Каролины Бекон несколько часов назад. Джо машинально заглянул в чашку, на дне которой оставалось немного кофе. Потом отвинтил крышку термоса, вынул свободно засунутую пробку и посмотрел внутрь. |
