Девушки вскоре опомнились и перестали таскать друг друга за волосы. Филлис поднялась на ноги, тяжело переводя дыхание. Вирджиния тоже встала и, поправляя ленту на волосах, отошла в угол. Обе они посмотрели на меня.

    -  Извините нас, - глухо сказала Вирджиния.

    -  Вам пора возвращаться в конуру, рабыни, - заметил я.

    Вирджиния рассмеялась Филлис, не говоря ни слова, побрела к дверям и там остановилась, поджидая подругу и исподлобья поглядывая на меня.

    Вирджиния робко переминалась с ноги на ногу.

    -  Вы - мужчина, - снова обратилась она ко мне. - Считает ли господин рабыню Вирджинию уродливой?

    -  Нет, - ответил я. - Рабыня Вирджиния вовсе не уродлива. Она красива.

    В глазах девушки появились слезы.

    -  А как вы считаете, может такой мужчина, как Ремиус, желать себе такую рабыню, как Вирджиния?

    -  Если бы Вирджиния не была рабыней белого шелка, - ответил я так, словно этот неуместный вопрос вызвал во мне раздражение, - Ремиус, несомненно, уже давным-давно попросил бы её.

    Девушка улыбнулась, надежда засветилась в её глазах.

    Одна из привилегий свободного персонала работорговых домов заключалась в том, что служащий или охранник мог попросить себе - и, как правило, получал любую девушку красного шелка, какую он только пожелает. Это, однако, нимало не беспокоило Элизабет, поскольку, по общему признанию, она на время моего пребывания в доме принадлежала только мне.

    -  А не будь Филлис рабыней белого шелка, - добавил я, не спуская с неё глаз, - она, несомненно, была бы в услужении Хо-Сорла.

    Покрасневшая Филлис тут же оставила комнату.

    -  Этой рабыне, - громко сказал я, зная, что она меня слышит, - придется ещё многому научиться у госпожи Суры.

    Из коридора донеслись глухой стон и торопливые удаляющиеся шаги. Элизабет хлопнула в ладоши и рассмеялась. Я взглянул на стоящую посредине комнаты Вирджинию.

    -  Отправляйся к себе, - распорядился я и, подчеркивая, добавил: - Рабыня!

    Вирджиния покорно склонила голову; на губах у неё играла улыбка.

    -  Да, хозяин, - ответила она и быстро выскользнула из комнаты.

    Да, женщину с такой походкой уродливой не назовешь, подумал я.

    -  Трудно себе даже представить, - сказала Элизабет, провожая её взглядом, - что она когда-то преподавала древнюю историю в колледже.

    -  Да, - согласился я, - это верно.

    -  На Земле, - продолжала Элизабет, - я даже не думала, что женщина может двигаться так красиво.

    -  Мне тоже не приходилось этого видеть, - признал я.

    Обучение девушек шло своим чередом. Настал период, полностью посвященный упражнениям и отработке того, как следует стоять, ходить, преклонять колени, вставать, подавать питье и многим другим мельчайшим, но столь же важным элементам, связанным с обучением рабыни для удовольствий. Девушки, даже Элизабет, менялись буквально на глазах. Некоторые из отрабатываемых ими приемов казались мне, правда, довольно глупыми и ненужными, но, видя происходящие с ученицами перемены, мне, однако, трудно было что-нибудь против них возразить.

    Одним из них был, например, прием, когда девушка кормит своего хозяина виноградом, держа виноградину у себя в зубах. При этом руки девушки могут оставаться свободными либо скованными за спиной.