— Вот, — сказала она, вытаскивая белую льняную рубашку с кружевами по низу рукавов. — И вот этот жакет сверху. Всем известно, что носить зеленое на Зимнем празднике — к удаче. К твоей серебряной цепочке очень подходят эти пуговицы. И брюки. Они давно вышли из моды и немного старят, но по крайней мере, не такие вытянутые, как те, что сейчас на тебе. Я знаю, лучше не просить тебя надеть новые брюки.

— Так я и есть старик. В сорок семь лет, полагаю, я имею право одеваться так, как мне заблагорассудится.

Она насмешливо нахмурилась и положила руки на бедра.

— Ты называешь меня старухой, любезный? Ибо я, как мне помнится, на три года старше тебя.

— Конечно, нет! — торопливо поправился я. Но не смог удержаться и проворчал: — Но я понятия не имею, почему все хотят одеваться как джамелийская знать. Ткань на этих брюках настолько тонкая, что порвется о малейшую колючку, а…

Она посмотрела на меня и сердито фыркнула.

— Да, я сто раз слышала это от тебя. Давай забудем, что сейчас в Ивовом лесу колючек очень мало, ага? Итак. Возьми эти чистые брюки. Те, что на тебе — это безобразие; кажется, ты надевал их вчера, когда возился с лошадью с трещиной на копыте? И надень домашнюю обувь, а не эти изношенные ботинки. Кое-кто надеется на танец с тобой, знаешь ли.

Она выпрямилась. Уступая неизбежности, я уже начал переодеваться. Когда я высунул голову из ворота рубашки, наши глаза встретились. Она дружелюбно улыбалась, и, рассматривая ее корону из остролиста, волны кружев на блузке и украшенное цветной вышивкой платье, я улыбнулся ей в ответ. Ее улыбка стала еще шире, но она шагнула назад.

— Пора, Фитц. Внизу нас ждут гости.

— Они ждали так долго, что могут подождать и еще немного. Наша дочь позаботится о них.

Я сделал шаг. Она отступила к двери и взялась за ручку, покачав головой так, что ее черные локоны затанцевали на лбу и плечах. Она опустила голову, посмотрела на меня сквозь ресницы, и вдруг снова показалась мне девочкой. Девочкой из бурного города Баккип, девочкой, бегущей по песчаному пляжу. А она помнит? Может быть. Она прикусила нижнюю губу, и стало заметно, как слабеет ее решимость. Но все-таки она сказала:

— Нет, гости ждать не могут, и хоть Неттл встречает их, приветствие от дочери дома не то же самое, что приветствие от хозяев. Риддл может стоять за ее плечом, как наш дворецкий, и помогать ей, но пока король не даст разрешения на их брак, мы не должны представлять их как пару. Так что, уж кто и должен ждать, то это мы с тобой. Ибо я не собираюсь довольствоваться «немногим» твоим временем сегодня вечером. Я ожидаю от тебя большего.

— В самом деле? — с вызовом спросил я. И быстро шагнул к ней, но она с девичьим визгом выскочила за дверь. Потом приоткрыла ее и добавила:

— Поторопись! Ты знаешь, как быстро Пейшенс теряет терпение. Я оставила там Неттл, но ведь Риддл так же безнадежен, как и Пейшенс.

Пауза.

— И не вздумай опоздать и оставить меня без партнера по танцам!

Она закрыла дверь в то же мгновение, как я коснулся ее. Я остановился и с коротким вздохом вернулся к чистым брюкам и мягкой обуви. Она ждала, что я буду танцевать, и я сделаю все, что смогу. Я знал, как бурно Риддл способен наслаждаться любым праздником в Ивовом лесу, что очень отличало его от того замкнутого парня, которым он был в Баккипе, и, наверное, не очень подходило для человека, который считался просто нашим бывшим управляющим. Я обнаружил, что улыбаюсь. Иногда рядом с ним Неттл показывала лучшие стороны своего характера, которые редко могла позволить показать при королевском дворе. Хирс и Джаст, двое из шести взрослых сыновей Молли, которые еще оставались дома, требовали очень немного.