|
Вывернувшись из рук пятерых, что должны были приковать его к бетону, трех из них он уложил бешеной серией свирепых ударов, тычков и уверток. Вырвав пистолет у одного из поверженных противников и воспользовавшись им, столкнул еще двоих с крыши. Но Эшкол был достаточно умен, чтобы понимать, что с одним лишь обычным пистолетом ему не совладать с ситуацией. Очевидно, даже связанный и пытаемый, он догадывался, что Лариса носит на боку крайне необычное оружие. Поэтому, градом пуль заставив нас рассеяться и искать укрытие, он метнулся к ней. Очень искусно притворившись, будто собирается нанести удар, он выхватил рейлган из кобуры и откатился к дальнему краю крыши со своей добычей, пока Лариса, готовая к рукопашному бою, смотрела на него в немом изумлении.
Мы были в беде, хотя тогда лишь мы четверо понимали, настолько эта беда велика. Остальные, впрочем, тоже недолго оставались в неведении. Пока «трутни» сновали по краям крыши, словно зеваки в шумной перебранке, пытающиеся понять, чью сторону им занять, Эшкол продолжал лавировать среди осколков камня с живостью, поразительной даже для здорового человека, не говоря уже о том, кто лишь недавно пережил долгие часы пыток. После нескольких минут этого шоу он поймал на мушку несчастного малайского солдата и выстрелил из рейлгана. Я никогда прежде не видел эту штуку в деле, — на человеке, — эффект был одновременно и более потрясающим, и менее жестоким, чем я ожидал. Большая часть тела солдата просто исчезла, как это случилось и с телом Джона Прайса. А оставшиеся куски были отделены от туловища аккуратно и полностью, да так, что напоминали добротные протезы, которые никогда и не были частями человеческого тела. Из-за воцарившейся паники генерал Сайд потерял половину своих людей, но оставшиеся сохраняли похвальную стойкость перед лицом, казалось бы, неминуемой смерти. По передвижениям Эшкола, впрочем, скоро стало ясно, что его интересуют вовсе не малайцы. Он принялся, крича, требовать свой рюкзак и контейнер с плутонием, каким-то образом заприметив, как Лариса и Тарбелл несли их на крышу. Собрав все свое мужество, короткими перебежками и прыжками я добрался до Ларисы, но она сообщила мне, что все это у Леона. Где был Леон, не знали ни она, ни другие. Генерал Сайд закричал Эшколу, что рюкзака и контейнера на крыше нет, что было, по известным ему сведениям, правдой. Тем временем Слейтон, Лариса и я ползали на четвереньках, упорно шепча имя Тарбелла. Мои попытки найти его были не то чтобы отчаянными, а скорее до глупости шумными. Затем из-за шахты лифта послышался его шепот: — Гидеон! Тихо ты, идиот, из-за тебя убьют нас обоих! Я все еще не видел его, но меня успокоило то, что он жив. — Ты ранен, Леон? — окликнул я его. — Еще нет! — отвечал он. — Но, впрочем, если ты настаиваешь… о нет, только не это. — Ужас, зазвеневший в его голосе, говорил о том, что Эшкол неподалеку. Посмотрев наверх, я увидел этого громилу, лежащего на лифтовой кабине в укрытии от выстрелов малайцев, направившего рейлган вниз, в сторону от меня Я услышал, что он требует рюкзак и контейнер и взамен предлагает Тарбеллу его жизнь. — Ты, лживый евнух! — воскликнул Леон. — Мы слишком хорошо тебя знаем… — Что последовало вслед за этим, было предсказуемым, но неотвратимым кошмаром. Эшкол и раньше, как уже говорилось, демонстрировал склонность к ненужным убийствам, и Леон знал, что не получит пощады, в которой Эшкол столько раз уже отказал другим. Причин, чтобы убийца пощадил Леона, — таких, к примеру, как отсутствие у Эшкола оружия, укрытия или боевых преимуществ, — не было. И все же тихий звук выстрела из рейлгана швырнул меня из укрытия и заставил рвануться прочь с громким воплем. Эшкол тревожно обернулся. Может, он решил, что я не повел бы себя так глупо, не будь у меня другого чудодейственного оружия; а может, он посвятил мертвым предкам все, что осталось в нем от человека и потому не мог поверить, что подвергнуть себя опасности можно всего-навсего из братских чувств или сильного горя. |
