Сразу после капитула, когда была названа последовательница Ирмингард, София впервые дала ей руку, и Гризельдис провела ею по своему телу, задержав на обвисших грудях.

– Пожалуйста, пожалуйста, позволь мне войти в скрипторий или в библиотеку, чтобы я могла прочесть все книги, какие мне захочется! – взмолилась София, после того как настоятельница назначила библиотекарем престарелую Гертруду. Выбор был неплохой, поскольку Гертруда долгие годы работала переписчицей и была почти так же начитанна, как Ирмингард. Однако ее престарелый разум был несколько затуманен: она, способная найти любую книгу в библиотеке, не всегда отличала вечер от утра и могла заблудиться по дороге от своей кельи до столовой. Поэтому было решено назначить ее библиотекарем, но не давать ей ключей от библиотеки и скриптория. Они должны был находиться в связке экономки, а помощницей экономки была толстая Гризельдис.

– Это зависит от того, – гордо объявила Гризельдис, – что ты мне предложишь.

София мыслено спорила с выбором матери настоятельницы. Почему это преимущество досталось Гризельдис, а не ей, например? Почему ключ не отдали Корделис, хотя она тоже держала под замком множество опасных медикаментов?

Ей хотелось неистовствовать, кричать, выплеснуть в лицо остальным свою горечь: почему ее заставляют ухаживать за больными, в то время как тупая Гризельдис получает доступ ко всем книгам, хотя она не способна ни понять этого преимущества, ни использовать его?

Лишь несколько дней спустя она вспомнила о любовных услугах, которые Гризельдис требовала от голодной Мехтгильды, и подумала, что ее тело подходит для этого не меньше, чем худое, угловатое тело предшественницы.

Она приходила в келью Гризельдис ночью, когда той овладевал нечеловеческий ужас. Сначала Гризельдис было достаточно того, что она просто делилась с Софией своими страхами.

– Дьявол завидует Богу, что у того есть наши души, – жалобно говорила она. – Он ждет, пока мы заснем, потому что иногда, так рассказывала моя кормилица, душа ошибается: она думает, что неподвижное тело умерло, и выходит из него, чтобы отправиться в другой мир. Но тогда приходит демон с острыми когтями и клыками, и поскольку за душу никто не молится и не читает мессу, она оказывается беззащитной и ее легко можно украсть.

София наклонилась к Гризельдис, не зная, как заключить с ней сделку.

– Дьявол уже овладел моим телом, – с трудом переводя дыхание, прошептала Гризельдис. – Ты должна прогнать его.

– Где он?

– Здесь! Ты разве не чувствуешь? Схвати его сильнее, задуши его, бей его!

Она схватила руку Софии и прижала ее к тем местам, которые горели еще более жарким огнем, чем лицо, руки и ноги. Сначала это были груди.

– Да, здесь, здесь! Здесь демоны кусают меня. Ущипни меня! Сильнее! Ах! Сильнее!

– Я делаю это только потому... – пыталась вставить София.

– Я только показываю тебе, откуда из моего тела капает сера, – простонала Гризельдис и на этот раз схватила не руку Софии, а ее палец и зажала его ногами. Немытые волосы были густыми, жесткими и потными. София съежилась от отвращения, ей показалось, что она трогает клейкий мед.

– Да, да, – вздыхала Гризельдис, – засунь туда палец, вымани дьявола наружу. Скажи ему, что он должен покинуть мое тело.

В то время как она начала быстрее и быстрее вводить палец Софии внутрь, между ее ног послышался булькающий звук.

– Да! – радостно вскричала она. – Да! Продолжай, не останавливайся! Я уже чувствую, что дьявол выходит наружу.