Гризельдис взвыла в отчаянии.

– Пожалуйста, Рагнхильда! Пожалуйста, не делай этого! София уже собралась уйти, но жалобный крик остановил ее.

– Как? – вскричала она. Чувство мести и ярость были сильнее желания просто отделаться от навязчивой Гризельдис. – Ты просишь меня сжалиться над тобой? Ты хоть раз спросила, что я чувствую, прикасаясь к твоему телу? Так вот я скажу: оно воняет! Ты – жалкая, отвратительная баба, которой должно быть до смерти стыдно протягивать руки к такой, как я! Ты, вообще, знаешь, кто я? Мне и дела нет до такого убогого создания, как ты.

Тяжело дыша, она побежала вниз, грубым рукавом вытирая со лба пот, проступивший от волнения. Она не опоздала: войдя в монастырь, отец и его сопровождающие первым делом направились в резиденцию для официальных гостей, чтобы немного освежиться.

София ждала в коридоре.

– Отец! – прошептала она из за угла. – Отец! Мне нужно немедленно поговорить с вами.

Он последовал за ней с удивительной готовностью. Только позже София узнала, что сделать это его заставил не ее взволнованный шепот, а его личное намерение переговорить с ней с глазу на глаз. «Непосредственно перед посвящением в монахини, – думал отец Иммедиат, – София имеет право наконец узнать тайну своего происхождения». Он не заметил, что на этот раз она хотела другого.

– Отец! – начала она. – Хочу предупредить вас, что меня собираются оклеветать. Вы ведь знаете о зависти, которая является смертным грехом и которая так часто отравляет жизнь в монастыре. Одна сестра...

София стояла в узкой нише коридора, отец Иммедиат внимательно рассматривал ее, и она вспомнила, какие у него были добрые и живые глаза, пока ее ссора с Мехтгильдой не заставила его проявить строгость.

– Рагнхильда, – мягко сказал он, – или маленькая София, как тебя здесь некоторые называют. Не могу поверить, что скоро тебе исполнится пятнадцать и настанет время определить твою будущую судьбу. Моему решению допустить тебя как невесту Иисуса к вечному обету по прежнему ничто не мешает.

Она поспешно кивнула.

– Конечно, но все же...

– Мне сказали, что ты успешно работаешь в больничной палате. За это я хвалю тебя. И благодарю Бога, что моя надежда сбылась и твое высокомерие не позволит тебе пойти по стопам твоего отца...

Он отвел взгляд и будто погрузился в воспоминания.

– Конечно, – повторила она, – но сегодня я хотела поговорить с вами, потому что...

– Я с радостью узнал о том, что ты не отходила от Ирмингард в последние часы ее жизни. Когда то мне не по душе было ее предложение отправить тебя к больным, но сейчас я вижу, что она была права.

Она с сомнением посмотрела на него и снова сделала попытку перевести разговор на другую тему.

– Да, но все же я хотела...

– Здесь было сделано все, чтобы воспитать в тебе все самое лучшее, маленькая София... Рагнхильда. Отдать тебя в монастырь было очень мудрым решением. И сегодня я могу признаться: оно принадлежало мне!

Она в изумлении смотрела на святого отца, наконец готовая выслушать его.

– Настало время сказать тебе правду, – продолжал он. – Знай: я брат твоего отца, твой дядя, и после его смерти должен был заботиться о твоей судьбе и стараться уберечь тебя от его дурной славы. Сегодня я вижу, что мне это удалось.

Ее щеки раскраснелись от незаслуженной похвалы. София подумала об Ирмингард, их последней ссоре и о том, что ускорила ее смерть. Она подумала о горячих объятиях Гризельдис и о том, что сейчас та сидит в библиотеке и наверняка темнота напугала ее до смерти. Таких слов она точно не заслуживает.

– Но... – сказала София смущенно.

– Да, мы были братьями и оба служили Богу.