Викторианские доктора полагали, что могут определить характер человека по форме черепа. Если на голове у человека в определенном месте обнаруживалась шишка, значит, он был прирожденным поэтом. Если шишка была в каком-то другом месте – у пациента развит религиозный инстинкт. Эмили невольно спросила себя, что могли бы рассказать о ней ее шишки.

Она улыбнулась Айзеку.

– Где ты ее достал?

Он подошел к ней.

– Помнишь, на прошлой неделе, когда мы ужинали в китайском ресторане, я рассказывал тебе о моей тетке? О той, что без ума от гороскопов и всего такого? Она купила мне эту прелесть на блошином рынке. – Айзек дотронулся до макушки Эмили. – Хм-мм, какая бугристая! – Айзек взглянул на френологическую голову. – Если верить науке, то у тебя очень развита способность к привязанности. Или, наоборот, ты способна пробуждать привязанность у других. Все время путаю эти понятия.

– Как научно! – пошутила Эмили. Она ощупала его голову, ища выступы. – А ты… – Эмили отвернулась, ища подходящее качество на френологической голове. «Склонность к воровству. Способность к подражанию. Склонность к убийству». Роузвудскому отделению полиции нужно непременно приобрести такую голову – тогда копы могли бы ощупать все черепа в городе и без труда найти убийцу Эли. – Ты умный, – сказала она вслух.

– А ты красивая, – сказал Айзек.

Он медленно отвел ее к постели, опрокинул на покрывало. Эмили залилась краской, ей стало трудно дышать. Она не ожидала, что будет лежать на кровати Айзека, но и вставать ей тоже не хотелось. Какое-то время они целовались, пока не очутились лежащими навзничь на подушках. Эмили просунула руку под футболку Айзека, чтобы почувствовать ладонью тепло его голой груди. И вдруг негромко рассмеялась, удивляясь своему поведению.

– Что? – спросил Айзек, отстраняясь. – Хочешь, чтобы мы перестали?

Эмили опустила глаза. Честно говоря, стоило ей очутиться рядом с Айзеком, как она мгновенно успокаивалась. Все ее страхи, тревоги и волнения улетали в окно. Рядом с ним она чувствовала себя защищенной, успокоенной… и любимой.

– Я не хочу останавливаться, – прошептала она с трепещущим сердцем. – А ты?

Айзек покачал головой. Потом стащил с себя футболку. Кожа у него была светлая и нежная. Он стал медленно, пуговица за пуговицей, расстегивать блузку Эмили, пока она не распахнулась. Тогда Айзек дотронулся до кромки ее розового с оборочками бюстгальтера. После того как Айзек два дня назад снял с нее в машине майку, Эмили стала носить в школу свои самые красивые бюстгальтеры. И красивое нижнее белье, а не удобные мальчишеского покроя трусы-шортики, которые она предпочитала раньше. Наверное, она этого не ожидала, но возможно – всего лишь возможно – это было именно то, на что она надеялась.

– Мне, наверное, пора идти, – сказала Эмили, снова целуя Айзека.

Они засмеялись. Айзек притянул ее к себе и опять начал целовать. Наконец они поднялись и начали одеваться, то и дело, почти не таясь, поглядывая друг на друга. Столько всего случилось… но Эмили не испытывала никаких сомнений. Айзек все делал мучительно медленно, он перецеловал каждый дюйм ее тела и признался, что у него это тоже было впервые. Лучшего первого раза просто не могло быть.

Они стали спускаться вниз, на ходу поправляя одежду. Эмили не успела дойти до середины лестницы, как вдруг услышала, как кто-то звучно откашлялся.

Они оба застыли на месте. Эмили вытаращила глаза на Айзека. Они рассчитывали, что его родители вернутся не раньше семи.

На кухне проскрипели шаги. Связка автомобильных ключей звякнула в воздухе и со звоном упала в керамическую вазу.