У стойки мини-бара «Da Lucia», где уже собрался утренний «совет старейшин», синьора Мадда, поджав тонкие губы, продолжала сетовать:

— Странные люди, эти туристы! — Она с пренебрежением махнула рукой в сторону пекарни на углу, откуда доносился сладковатый запах только что испеченных корнетти- круассанов. — Едят их сухое крошево и нахваливают! А я-то знаю. Синьора Аделина — она слишком стара, никаких новшеств. Да и пекарь Сауро… — Тут голос Мадды понизился до драматического шепота. — Нехороший человек! Играет, представьте, на трубе в оркестре Амальфи, а на мою вечеринку в честь восьмидесятилетия! — отказался прийти поиграть! Прямо сказал: «У меня репетиция». Репетиция! Подумать только! Разве можно доверять выпечке человека с таким чёрствым сердцем? Труба — вот где его душа, а не в тесте! И печенье у него такое же — без души, сухое!

Рыбак Тонино только что получивший свой «исправленный» кофе (чем же еще можно исправить кофе, если не несколькими каплями граппы!) хрипло хмыкнул:

— Может, он просто твой праздничный торт боится пробовать, Мадда? Помнишь прошлый год? Ты сама потом три дня…

Его заглушил взрыв возмущения синьоры Мадды — Тонино! Как ты смеешь! Мой торт был шедевром! Этот Сауро — он… он ревнует! Ревнует к моим кулинарным талантам! Вот и трубит назло вечером у меня под ухом!

Солнце припекало все сильнее, выгоняя последние тени из переулков. Саша улыбалась, слыша, что отказ прийти поиграть на трубе напрямую влияет на качество печенья, вдыхала запахи моря. Соль в воздухе, прогретом солнцем становилась все ощутимее, смешивалась с еле уловимым дымком чьей-то сигареты. Внизу под отвесной скалой шуршат волны, а крики чаек прорезают воздух; скоро, скоро по этим ступеням потянется нескончаемых поток тех самых «странных людей», не ведающих о сражениях труб и тортов, кипящих за идиллическими фасадами. А пока Позитано дышал полной грудью, жил своей мелодраматичной и порой комичной, душисто-апельсиновой жизнью, где каждый знал каждого, а пирожное могло стать поводом для детективной истории не хуже любого настоящего преступления.

— Алессандра! — Крикнула Анналена из дверей Caffѐ di Positano, — Ты как раз тот человек, что мне нужен!

— Что я натворила на этот раз? — засмеялась девушка. — Теперь она понимала, почему Бальери купил здесь дом и категорически отказывался вникать в расследование, а еще лучше понимала, почему скоро он убежит отсюда и не вернется до осени.

— Ничего, кроме того, что помогла полиции арестовать убийцу парфюмера и похитителя той милой девочки.

— Но еще неизвестно, убил ли Луиджи парфюмера… Погодите, его только что арестовали, откуда вы узнали?

Анналена пожала плечами, от чего ее внушительная грудь заколыхалась.

— Люди рассказывают мне всякое…

— О, Альфонсо всегда пытался заставить их с Нунцией писать для местной газеты, — хохотнул цветочник Энрико.

— Я раздаю свои знания бесплатно и только тем, кто мне нравится, — гордо заявила женщина.

— Это значит, что она любит посплетничать, — подмигнул старый цветочник.

Анналена игриво подмигнула в ответ. Убийство уже не шокировало, жизнь потекла в прежнем русле. Деревня пришла в себя и любопытствовала по поводу ареста убийцы лениво, между прочими новостями.

— Я бы арестовала этого продюсера только за то, что он отказался принять мою блестящую идею, — продолжала Анналена.

— Это какую же? У тебя их по десять на дню.

Анналена не удостоила Энрико взглядом, нырнула в двери и через минуту появилась с длинной перечницей в руках, размером с половину самой Анналены. — Вот!

Саша вспомнила, что уже слышала эту историю.