Я сразу сказала Ральфу, чтобы он оставил все деньги этой старухе. Но он не соглашался — нам самим они были бы кстати, чтобы не начинать жизнь на пустом месте. А через некоторое время я поняла, что он прав.

Разве это были не его деньги? Его, а значит, и мои. А если у человека есть на что-то право, он должен своим правом воспользоваться и не следует ему в этом препятствовать. Но ему я не могла этого сказать.

Я предложила Ральфу поговорить с ней, а не ходить вокруг да около. Я с радостью взяла бы этот разговор на себя, только боялась, что она почувствует себя оскорбленной. К тому же Ральф это не одобрил. Наверное, он был прав.

Она могла положить деньги в банк, а потом заявить, что ей угрожают. Тогда, случись с ней что, и нам бы не избежать серьезных неприятностей.

Потом я пожалела, что вообще завела с ним этот разговор. Потому что была настроена перейти от слов к делу. Наверное, это могло шокировать. Если бы я была не женщиной, а, к примеру, Ральфом и я услышала бы от кого-то такие слова, то... ну, вы понимаете, что я хочу сказать.

Лучше было оставить все как есть. Кроме одной-единственной вещи. Об этом нам нужно было поговорить, но так, чтобы это не выглядело, как будто мы об этом разговариваем. Даже мысли не должно было возникнуть, что мы говорим именно об этом.

Ничего не должно было встать между нами. В конце концов, она довольно пожилая женщина, здоровье у нее неважное, и в городе ее терпеть не могут. Словом, с ней и без нас могло случиться все, что угодно.

И ни один из нас не хотел задумываться, как далеко мы способны зайти.

Недели шли одна за другой, и не успели мы опомниться, как окончание сезона было уже не за горами. А мы все говорили и говорили, и все оставалось по-прежнему.

Наконец настал вечер того понедельника.

* * *

Танцзал в тот день не работал, но у Ральфа все равно нашлось чем заняться. Он работал не в определенные часы, а просто пока не выполнит разные поручения. Впрочем, после работы мы тоже не собирались встречаться, потому что у меня разболелось горло.

Не знаю, с чего оно заболело, может, я спала на сквозняке. Не скажу, что в самом деле была больна. Не будь это связано с моей работой, я и думать не стала бы о том, чтобы вызвать доктора.

Когда он приехал, я сидела на крыльце. Выглядел он неважно, какой-то издерганный, нервозный. Он смазал мне горло и спросил, почему не застал меня дома, когда приезжал в первый раз.

— Я целых полчаса убил на поиски вашего коттеджа, — сказал он, — и когда наконец нашел...

— Примите мои извинения, доктор, — ответила я, — видите ли, я как раз принимала душ, когда услышала, что вы зовете меня у соседнего коттеджа. Я поспешила выйти, но...

— У соседнего коттеджа?

— Ну да. Он не занят. Здесь таких много. Но мне показалось, что вы заметили меня. Я выбежала на крыльцо и крикнула вам, а вы уже уехали. Тогда я подумала, что сейчас вы спешите, а попозже заедете еще раз.

Некоторое время он стоял, тупо уставившись на меня. Потом так смешно заморгал и прищелкнул пальцами.

— Ну, конечно! Теперь при свете я разглядел вас. На вас был халат и купальная шапочка?

— Точно, — сказала я, — халат и шапочка, потому что я как раз вышла из душа. Наверное, я выглядела совсем по-другому.

— Ну, не совсем, — сказал он твердо. — Практически так же. И если бы я не был так уверен, что вы живете в другом коттедже, я вас тотчас бы узнал. Кстати, в котором часу это было?

Я сказала, что, по моим расчетам, было около восьми. Как раз начинало темнеть.

— Вы правы, — согласился он, — абсолютно правы, мисс Ли.