— Вы, наверное, еще и яхтсмен? — вмешалась Мэри, желая приблизиться к интересующей ее теме.

— Конечно. Здесь у каждого есть яхта. А у вас разве нет? Вам известно, что я возглавляю местный яхтклуб?

— А какая у вас яхта? — сахарным голосом спросила Мэри, стараясь выглядеть наивной и невинной девочкой.

— У меня их две. Одна — первого класса типа «Став». Я ежегодно участвую на ней в международных регатах. Вы были здесь в сентябре, во время нынешних соревнований?

— Неужели вы победили?

Конечно же он выиграл.

— Жаль, что я этого не видела, — огорчилась Мэри. — А какая ваша вторая яхта?

— Ничего особенного. Обыкновенная прогулочная яхта. Я иногда плаваю на ней, так, для удовольствия. Сейчас она стоит в сухом доке, я решил ее перекрасить.

— В черный цвет, — улыбнулась Мэри, а Маннеринг машинально поднес ладонь к испачканной щеке. Для Мэри это явилось подтверждением, что его совесть не чиста.

— Да, — признался он. — В черный.

И тут в дверях библиотеки появился чернокожий слуга.

— Стол накрыт, — торжественно объявил он.

Именно тогда Мэри и удалось позвонить мне.

Мэри, конечно же, хотелось во что бы то ни стало увидеть несчастную Алису, или получить хоть какое-нибудь доказательство, что она действительно находится наверху и живая, а не лежит на дне залива. Она ожидала, что, может быть, наверх отнесут поднос с едой, или появится сиделка. Но кроме мисс Эмилии во время беседы у входных дверей никто не вспоминал о том, что в этом странном доме находится хронически больная женщина.

За столом вместе с Мэри и Маннерингом находилась мисс Эмилия и огромный, довольно заурядного вида и говорящий глубоким басом тип, представленный как управляющий имением. Мог ли он быть тем, вторым? Его звали Том Маркхэм. Мистер Маркхэм говорил мало, казался робким и, как видно, полностью находился под пятой мистера Маннеринга. Он исподлобья поглядывал на Мэри и ел за двоих.

Роскошная, почти президентская столовая представляла собой огромную комнату, посреди которой стоял большущий овальный стол, сервированный превосходным фарфором, украшенный серебряными подсвечниками и блюдами, среди которых скрывались хрустальные графины. На стенах висели старинные фамильные портреты. Еда была замечательная — хлеб домашней выпечки, жареные цыплята, зеленый горошек… При столе быстро и ловко прислуживал молчаливый, шаркающий ногами Сэм.

Маннеринг постоянно подливал Мэри вина и вел разговор о телевидении. Его очень заинтересовало, что Мэри когда-то работала на телестудии. Он помнил все программы и знал множество подробностей из личной жизни кинозвезд. Когда разговор перешел к литературе, живописи, музыке, Маннеринг только пожимал плечами. Эти области его не интересовали.

— Типичный провинциал, — сделала вывод Мэри. — Выдает себя за аристократа, а в сущности — полный невежа.

Наконец Мэри не выдержала и поинтересовалась здоровьем его жены. Мисс Эмилия издала тяжелый вздох, а Том Маркхэм нервно закашлялся.

— Как она себя чувствует? — воскликнул Маннеринг. — Превосходно! — затем улыбнулся и добавил приторно сладким тоном, — мы отправили ее во Флориду.

Поскольку это не совпадало с тем, что недавно говорила мисс Эмилия, Мэри сильно смутилась, не смея взглянуть на старушку.

— Очень жаль, — промолвила она. — Я надеялась с ней познакомиться.

— Да, конечно… но она уехала во Флориду, — бормотал Маннеринг себе под нос. Внезапно он ударил кулаком по столу, даже тарелки задребезжали.