— А каков же ваш личный интерес в этом деле, мистер Шейн?

Это было сказано сквозь стиснутые зубы. Очевидно, сержанту было трудно заставить себя произнести имя детектива.

— Деньги, — ответил Шейн без раздумий, потому что к этому времени любой другой ответ был бы слишком сложным. — Я охочусь за пятьюдесятью тысячами долларов.

— И вы воображаете, что можете безнаказанно действовать таким образом здесь, как у себя в Америке? Вы очень ошибаетесь!

— Решайте без промедления, — нахмурился Шейн. — Что вас больше интересует, отчитывать меня или поймать убийцу?

— Я сделаю гораздо больше, чем отчитывать вас! — завопил вне себя от ярости сержант. Я посажу вас в свою весьма примитивную камеру и позабуду о вашем существовании до того момента, когда кто-то совершенно официально не напомнит мне о вас. Думаю, что тогда-то вы сообщите мне правду. Вы и на самом деле дешевый бессовестный детектив, привыкший обирать людей. Мне все известно о таких типах. Но вы пожалеете, что надумали шутить с нашей провинциальной полицией. Вам совершенно необходимо дать время хорошенько подумать. И я вам его предоставлю.

Шейн тоже начал выходить из себя.

— А пока вы будете тешить свое тщеславие, используя в личных интересах ту власть, которая должна быть обращена на защиту закона, убийца Альберта Воттса будет на свободе. Похоже, что вы не слишком далеко продвинулись в этом деле.

Физиономия Бреннона приобрела свекольный оттенок.

— Ошибаетесь. Мы продвигаемся медленно, незаметно, без ненужной шумихи. И мы будем так продолжать, нам не потребуется помощь сомнительных детективов. Мы будем действовать методом исключения, отбрасывая одну версию за другой, пока не останется всего один подозреваемый, а мы будем в состоянии его арестовать и осудить за убийство.

— Понятно, — издевательским тоном произнес Шейн, — вы будете продолжать работать с девяти до пяти с двумя перерывами на ленч и второй чай. Убийца же тем временем будет работать изо всех сил. Возможно, конечно, что, если кто-то из Слейтеров пострадает, вы заработаете чуть энергичнее.

— Вот-вот, я ждал, когда вы заговорите о нашей отсталости.

— Проклятие! — заорал Шейн. — Неужели же трудно раз и навсегда отказаться от рутинерства? Если Альварец не развяжет язык Слейтеру, он прижмет его жену. Думаете, он не тронет ее? Предрассудки, все то же рутинерство. Для Альвареца все средства хороши, он не остановится ни перед чем.

— После всего, что я от вас наслушался, почему я должен верить тому, что вы сейчас мне говорите, Шейн?

— Почему вы напыщенный наполеонишка? Только потому, что с вами до сих пор ничего не случилось, и вы уверены, что этого не может быть? Откройте глаза и загляните, что творится в мире. Если только вы упрячете меня в тюрьму, предупреждаю…

— С меня достаточно! — рявкнул Бреннон.

Он сделал знак своим людям, те подвинулись к детективу. Шейн упорно глядел в глаза английскому сержанту. Тот надменно не отводил взгляда и лишь подергивал себя за усы.

Неожиданно Шейн рассмеялся.

— Что тут смешного? — вспыхнул от негодования сержант. — Поделитесь со мной.

— Я только что сообразил, кого вы мне напоминаете. Вы его не знаете.

По непонятной причине Шейн почувствовал себя гораздо лучше.

Фактически между этими двумя людьми нет никакого сходства, но зато во всем остальном этот сержант был вылитый Питер Пэйнтер, глава детективов в Майами-Бич, давний противник Шейна.