Он сделал паузу, допил свой кофе. Лейла молча ожидала продолжения.

— Насколько я убежден, что покушение на жизнь Жизель Дамбер было предумышленным, настолько же уверен, что убийство Аделины Бертран-Вердон стало результатом несчастного случая. Филипп Дефорж узнал, что она собирается объявить о своей помолвке с виконтом де Шареем и поставить свое имя рядом с именем Гийома Вердайана на издании, которое он не мог себе позволить откладывать дальше. Его будущее было поставлено на кон. Вероятно, он вдруг осознал, что последние месяцы был не более чем игрушкой в руках Аделины. Ради нее он развелся, подверг риску свою карьеру. Ему с трудом простили «Справочник истинного прустоведа», принесший одни убытки и безжалостно высмеянный критикой, и вот она снова двигает его на передовую, заставляя отстаивать издательское решение, которое он сам считал абсурдным… Но на этот раз она зашла слишком далеко. Я предполагаю, что в тот вечер он заставил ее под каким-нибудь вымышленным предлогом прийти в дом тетушки Леонии. Она не собиралась никуда выходить, только поговорить, лично или по телефону, с Патриком Рейнсфордом и Гийомом Вердайаном, чтобы убедиться, что все расставленные ею ловушки готовы захлопнуться и в них попадут намеченные жертвы. Она поднялась к себе, съела две ложечки своего варенья, не подозревая, что Жизель Дамбер добавила туда снотворного, и приготовилась лечь, когда зазвонил телефон. Может, Филипп Дефорж, изменив голос, угрожал расстроить помолвку, рассказав о ее разводе, если она сейчас же не придет в дом тетушки Леонии? Или может, он требовал ее немедленного присутствия, если она действительно хочет быть соиздателем полного собрания сочинений Пруста вместе с профессором Вердайаном? Или что-то другое? В любом случае Аделина была достаточно напугана, чтобы броситься в дом тетушки Леонии, в спешке не захватив ничего, кроме связки ключей!

Лейла вдруг представила себе загнанного зверя. Оглядываясь назад, она почувствовала к Аделине, попавшей в свою собственную ловушку, что-то вроде презрительной жалости.

— Вероятно, их ссора была ужасной, — продолжал Жан-Пьер Фушру. — Как она отреагировала, когда почувствовала опасность? Сколько раз он умолял ее передумать? Этого мы никогда не узнаем. Но полагаю, что под конец она придумала какую-то уловку, унизила, высмеяла его. Статуэтку купальщицы Теодор поставил на письменный стол. Филипп Дефорж схватил ее в момент жуткого гнева, приправленного ревностью, и ударил бросившую ему вызов Аделину…

— И он не снял перчаток, поэтому мы не нашли его отпечатков пальцев, — уточнила Лейла.

— На самом деле он оставался в перчатках, чтобы скрыть следы экземы, обезобразившей его руки. Но, желая убедиться, что Аделина Бертран-Вердон действительно мертва, он их снял и приложил пальцы к шее и запястью своей жертвы, оставив чешуйки шелушащейся кожи, что и обнаружили медики.

— Но почему он напал на Жизель Дамбер? — спросила Лейла.

— Вероятно, потому, что она единственная могла в любой момент подорвать его издательскую карьеру, ведь тетради принадлежали ей.

— Но ведь тетради украдены, на этот раз итальянцами, во всяком случае если верить профессору Вердайану…

— В этом деле еще осталось много неясного, посещение мадемуазель Дамбер поможет нам во всем разобраться. Любопытно, что Филипп Дефорж не потерял голову, совершив непоправимое. Он убил женщину своей жизни, но он еще пытался спасти свою карьеру. Он хотел заставить нас поверить в то, что возвращается в Париж, а Жизель Дамбер утопилась, замученная угрызениями совести.