|
Ну что за чудо эта женщина: она обладала даром всех приводить в хорошее настроение. А местные жители были признательны ей за то, что она не строила из себя звезду. Никто не знал, каким тяжким грузом была для Марго международная известность, частые приглашения за рубеж, безостановочные просьбы побольше рассказывать о Колетт. Потому-то и обосновалась она в Пюизе вместе с именитым философом Аленом Лашалем, чтобы писать в спокойной обстановке. Поэтому перспектива нарушения этого спокойствия вкупе с вероятным недовольством ее сожителя почти сразу же заставили ее пожалеть о спонтанном, только что сделанном ею предложении.
Когда она спускалась с возвышения, все услышали, как с шумом открылась дверь, и увидели спешащую к Марго крайне возбужденную Мадлен Дюжарден. Окинув подозрительным взглядом недоумевающую аудиторию, пришедшая прошептала на ухо выступающей несколько никем не расслышанных слов. Осознав важность произнесенного, Марго Лонваль успокоила ее теплым прикосновением руки и решила прервать заседание. — Прежде чем мы заслушаем первое выступление, — непререкаемым тоном сказала она, — приглашаю вас пройти в соседнюю комнату и выпить по чашечке кофе, сваренного по рецепту Сидо. Как только последний из присутствующих покинул зал, Марго Лонваль знаком подозвала к себе обоих полицейских. Перевозбужденная Мадлен Дюжарден, у которой от волнения перекосились очки, пробормотала: — Господин комиссар, случилось страшное… Украли бесценную часть нашего фонда!.. Целую пачку неопубликованных писем… Они впервые должны были быть зачитаны здесь. — А где они находились, мадам? — В зале будущего центра документации, где мы храним все относящееся к наследию Колетт… все, что мы намеревались предоставить в распоряжение исследователей. Но увы! Это еще не все! Исчезли также оригиналы переписки с Жермен Пата, золотая цепочка — подарок Мориса Гудеке к семидесяти пятилетию Колетт — и вся коллекция авторучек… — И, призывая Марго в свидетели, добавила: — Помните, мадам Лонваль, ту синюю фаянсовую вазочку, в которой она держала свои орудия труда?.. Они исчезли… Марго Лонваль принялась ее успокаивать: — Да что вы, Мадлен, все эти ручки и перья находятся в витрине на втором этаже, утром я видела их… — Увы… это не оригиналы. По совету месье Ришело и во избежание кражи мы заказали копии тех ручек, которые держим под замком в хранилище. — При этом воспоминании она поникла. — Вы только поймите, господин комиссар, все это доверили мне… Я юридически ответственна… На нас подадут в суд… Конец клубу… — Пока до этого не дошло, сударыня… Лучше скажите мне… Новые причитания помешали ему продолжить: — Хуже того, воры унесли и небольшую картину Гюстава Доре «Нищие». Во время последней инвентаризации она была оценена очень дорого… А я как раз сняла ее, чтобы отправить на реставрацию. Что теперь делать? Мы разорены, — простонала она. Пока Мадлен Дюжарден сморкалась в платочек, комиссар Фушеру спросил ее: — А кто проводил инвентаризацию? — Конечно же, месье Ришело… ведь он эксперт… Кстати, еще тогда я отметила некоторые несоответствия… Мне бы все положить в банк… Чтобы прервать поток запоздалых сожалений, Марго Лонваль дипломатично заметила: — Может ли существовать связь между его смертью и украденными письмами? — Это еще предстоит изучить, — ответил комиссар. Затем, повернувшись к Мадлен, произнес: — Вы не доверяли месье Ришело? — Не полностью, — призналась она. — Но в этот раз он невиновен… Поскольку… он мертв. |
