Ей никак не удавалось правильно произносить букву «р», но она убедила себя, что в этом-то и заключается ее шарм. Как и в ее веснушках, бледно-голубых глазах и маленьком носике. Мэгги прочно утвердилась в мысли, что она именно такая, какой французы представляют себе англичанку. Эксцентричные шляпки, выступающие зубы… И пользовалась этим, чтобы дорого продавать свой образ. Блестящее доказательство ее успеха было перед глазами: это поместье Босоле, которое она оживила тремя годами раньше с чисто британским self control и холодным чувством юмора.

— Сию минуту, мадам, — почтительно ответила горничная. — На двоих?

— На… — Недоговорив, она вопросительно приподняла бровь.

— Я видела месье Лашайля в глубине парка, — пояснила горничная.

— Да, очень хорошо, на двоих. Ступайте…

Мэгги поспешила к застекленной двери, чтобы пригласить своего бессовестного соседа. Такой случай нельзя было упустить. До сих пор все ее приглашения вежливо отклонялись. А мания французов всегда ссылаться на чрезмерную занятость раздражала ее, особенно в Марго Лонваль.

— Hi… there… — крикнула она с великолепно отстроенной террасы, сопровождая зов маханием руки.

Находившийся далеко Ален Лашаль сделал вид, что не слышит ее. Но собака, тявкнув, бросилась к старинному, заново отделанному дому, к храму лакомств: она точно знала, где можно найти сахар.

В сердцах выругавшись, Ален Лашаль слегка повернулся и сделал едва уловимый жест, показавшийся Мэгги ободряющим. Она удвоила усилия и неистово звала: «Тоби, Тоби», — а когда спаниель подбежал к ней, крепко схватила его за ошейник; теперь-то скоро заявится и хозяин…

Он шел не торопясь, в душе проклиная то, что называл культурным недоразумением и фальшивым подражательством, доказательством чему служил подновленный дом. Все привезенные материалы были подлинными, стекла блестели под утренним солнцем, как будто их только вставили, балки как новенькие… Но во всем этом не чувствовалось никакой мысли. Тем не менее, рассказывая о своих осложнениях с местными рабочими и крестьянами, Мэгги Смит приобрела международную славу и, «хохоча до колик», как она любила повторять, заставляла мечтать мещаночек по ту сторону Ла-Манша. Но вот зато его собственные книги…

— Какая неожиданная радость, my dear! — воскликнула она, и глаза ее загорелись. — Выпьете кофе? Право, мне так хотелось поговорить с вами о литературе…

«Ей бы всерьез поработать над своим „р“», — подумалось ему. Но он все же принял приглашение, хотя и с некоторым отвращением. Они устроились в большой, залитой солнцем комнате с ложными балками и с заново выложенным плитками полом. После нескольких банальных фраз о погоде и категорического приказания Розе больше не беспокоить их Мэгги Смит повела разговор о нынешних «беспорядках».

— Полиция меня не допрашивала. А вас?

— Нет, я не имею к этому никакого отношения. Скорее уж Марго…

— Марго, душечка… Как она поживает?

— Занята, очень занята, — машинально ответил он.

— Надеюсь, не слишком, чтобы… заниматься вами. Я видела ее машину в тот вечер… да, поздно вечером у дома книготорговца. В тот вечер… убийства…

— Вот как? — произнес он с наигранным безразличием.

Продавец книг был одним из его объектов беспокойства.

— Но вы сами…

— Я участвовала в совещании по спасению развалин Дрюн-ле-Белль-Фонтэн. Вы знаете, что надо быть… как это вы говорите… надо не слезать с людей…

— Потому что в Англии?.